– Я этого не забуду, полковник.
– Так же как и я, – бесхитростно сказал ему Клей.
Берк еще какое-то время буравил его глазами, а затем резко развернул свою лошадь и галопом пустился следом за своими людьми.
Клей глядел вслед, пока они не скрылись за ближайшим холмом, а потом знакомый голос произнес:
– Этого человека лучше не иметь среди врагов, полковник Фитцджеральд. – На этот раз она была одета традиционно: в синюю амазонку и шляпу-треуголку с маленьким белым пером на боку, вымокшим и обвисшим под дождем.
Он улыбнулся и пустил Пегин ей навстречу, когда она выехала из-за деревьев:
– А я и не знал, что богиня ночи ездит на лошади днем. Так, значит, вы хорошо знаете Берка?
– Еще бы, он управляющий моего дяди. – Она протянула правую руку в странном мальчишеском жесте, который удивительным образом был ей к лицу. – Я Джоанна Гамильтон, полковник Фитцджеральд. Ваш дядя и я были хорошими друзьями.
– Охотно верю. – Он осторожно взял ее ладонь в свою, и она не предприняла никаких попыток убрать ее.
– Похоже, мне следует поблагодарить вас за некоторые вещи, мисс Гамильтон. За радушный прием в конце долгого пути и за заботу о самой великолепной лошади, которую мне когда-либо выпадало счастье иметь, не говоря уже о том, что вы спасли мою дурацкую шкуру.
Она весело рассмеялась и покачала головой:
– Уж это-то никак нельзя поставить мне в заслугу, полковник. Я подъехала к лощине минут за двадцать до начала событий и успела лишь посмотреть на вас в действии. Помимо всего прочего, вы, насколько я понимаю, произвели вчера вечером переполох в трактире Кохана. Теперь я понимаю, почему у янки ушло четыре года на то, чтобы одолеть южан.
Клей пожал плечами:
– Не забывайте, что, когда рассказывают о таких вещах, не обходится без преувеличений.
Она покачала головой:
– К несчастью, мой дядя придерживается иной точки зрения на сей счет.
Он слегка нахмурился:
– Боюсь, я не совсем улавливаю смысл ваших слов.
– Все очень просто, – сказала она. – Во-первых, он – мировой судья. Сегодня утром Берк сообщил ему, что эти двое – те самые злоумышленники, которые вчера остановили ваш экипаж на Голуэй-роуд.
– Мальчишеская выходка, о которой я давно забыл, – улыбнулся ей Клей. – Мне непонятно, какое дело до этого вашему дяде.
– Это дало ему отличный повод послать Берка и его людей в Скрытую лощину. Предполагалось, что они заберут с собой Большого Шона Рогана. Мой дядя хотел привлечь его к ответственности по закону.
– А испытав вполне объяснимое разочарование из-за того, что не застали его дома, они отвели душу, как звери набросившись на его жену и одного из сыновей, – продолжил Клей. – А ваш дядя одобряет методы Берка?
– Он их поощряет, – проговорила она сухо. – Боюсь, что он ставит ирландцев на одну доску с неграми – оба народа от природы ниже его собственного, и такими их замыслил Господь.
– Не иначе как сэр Джордж – человек проницательного ума, – заметил Клей. – Позволительно ли мне спросить, разделяете ли вы его взгляды?
– Поскольку моя бабушка по материнской линии была индуской, которая родилась и выросла в Калькутте, то можно сказать, что у меня предвзятый подход, – ответила Джоанна.
Они пустили своих лошадей по тропе, предоставив животным самим выбирать дорогу, и Клей искоса бросил на нее взгляд. О смешанной крови ясно говорили большие миндалевидные глаза и кремовая кожа, отличительный признак евразийских женщин.
Она обернулась и, обнаружив, что он смотрит на нее, зарделась. Казалось, на какой-то момент самоуверенность покинула ее, и она стала просто молодой восемнадцатилетней девушкой с мальчишеским обаянием. Потом она застенчиво улыбнулась, и в этот краткий миг, когда она раскрылась перед ним, Клей понял, что это самое чудесное создание, которое он когда-либо видел в своей жизни. Странная, необъяснимая нежность захлестнула его. Он протянул руку, ободряюще стиснул ее ладонь, и ответная улыбка, казалось, проступила явственней, стала лучистой, и теперь девушка выглядела не напуганной, а вполне уверенной в себе.
В этот момент дождь превратился в муссонный ливень, и она с веселым смехом пришпорила свою лошадь. Клей отпустил поводья Пегин и галопом припустился следом. Джоанна увела свою лошадь с тропы, съехала в маленькую лесистую лощину, где сквозь деревья поблескивала вода.
Остановившись под сенью векового бука, корни которого спускались к краю маленького тихого озерца, она успела соскочить на землю, пока он вылезал из седла. Потом откинула со лба мокрую прядь темных волос:
– Здесь мы будем в безопасности, до тех пор пока немного не уляжется переполох.
Клей закурил сигару, в то время как она с сосредоточенным выражением на лице бросала в воду обломки веток и прищелкивала пальцами, а утка плавала кругами, ожидая, что ее будут кормить.
Легкий ветерок подул с другой стороны, принося с собой резкий, сырой запах прелых листьев.
– Этот запах, – сказала она, поворачиваясь к нему и трепеща от волнения, – правда, замечательный? Разве не побуждает он вас радоваться жизни?
Он кивнул:
– Мое любимое время года – осень. Хотя в ней всегда есть какая-то легкая грусть. Старые мечты подобны дыму, зависшему в воздухе на короткий миг, прежде чем растаять навсегда.
Он не сумел заглушить горечь в своем голосе, когда подумал о своей собственной мечте, мечтах тысяч таких, как он, которым вместе с Конфедерацией пришел конец в Аппоматтоксе.
Она положила ладонь на его руку и ласково проговорила:
– Простите, я забыла, что вам пришлось пережить.
Он выдавил из себя кривую улыбку:
– Я думал, что в конечном счете этот год принесет мне покой, но его так мало и в Ирландии. Скажите, чем вы занимались так близко от дома Роганов? Едва ли такая погода хороша для верховой езды.
– Я собиралась отправиться в Клермонт, чтобы повидаться с вами, – сказала она. – В деревне заболел ребенок – маленький мальчик. Я подумала, что вы, возможно, осмотрите его. А то у нас нет доктора ближе, чем в Голуэе.
– Вы конечно же выбрали окольный путь до Клермонта?
Она улыбнулась:
– Кто-то из моих слуг подслушал, как мой дядя отдает приказания Берку и рассказал мне. Я приехала, чтобы предупредить Роганов. Они мои друзья, хорошие друзья.
Порывистым, почти детским жестом она протянула руку и провела пальцем по сабельному шраму, рассекавшему его щеку:
– Когда вы его получили?
Он пожал плечами:
– Давным-давно – тысячу лет назад. Во время высадки в Питтсбурге.
Лоб ее слегка наморщился, а потом разгладился.
– Ах да, я совсем забыла, что вы по-разному называете некоторые сражения. Янки назвали его «Шило», не так ли?
