После воспоминаний о дедушке Садатаро было уместно вспомнить и тот самый сон, который было так нужно и так непросто записать.
“Будет вообще удивительно,― думал Кимитакэ, шагая к родной калитке,― когда исследователи будущего наткнутся на мой дневник. Дневник человека, который учился со сливками общества. На тысячах страниц дневника (дедушка всё собирался приобрести многотомное издание, но бабушка не разрешала) того самого премьер-министра, гибель которого похоронила дедушкину карьеру, отображена, как говорят, вся политическая история его времени.
А в дневнике ученика самой престижной школы Империи и современника величайшей войны отыщутся только такие вот бредовые сновидения и неосуществимые творческие планы.”
***
…Куда же его занесло? Похоже, это одна из тех деревень, про которые не упоминают даже в курсе местной географии.
Тут есть железная дорога ― она тянется через голый зимний ландшафт и теряется где-то в горах. Но вместо станции ― стандартный полустанок, едва ли сильно крупнее коробки из-под обуви, и никакого расписания. Чуть дальше, в низине, виднеется гнилая деревенька с нищими чумазыми домиками и топкой грязью рисовых полей.
Кимитакэ, тем не менее, начал спускаться. Он не мог вспомнить ни названия этого места, ни как он здесь оказался. Зато он смог вспомнить зачем ― и причины было достаточно, чтобы он поторопился соскочить с бетонного фундамента и зашагать по тропе к деревне, стараясь придать походке тот самый ритм, который бывает у невинного школьника, который благодаря усердной учёбе поступил в столичную высшую школу, а теперь приехал проведать родные места.
Всё дело было в исследовании Мятежа молодых офицеров и прочих предвоенных тайных обществ. Кимитакэ с трудом вспоминал, как глубоко он зашёл в своих штудиях. Но, видимо, достаточно глубоко, чтобы и самому оказаться замешанным в одном из таких дел.
И пусть даже всё тайное общество поголовно состояло из безукоризненных патриотов и все они хранили безусловную верность императору ― было ясно, что это не спасёт. Это не спасло даже Сайго Такамори, который был главой военного ведомства ― а школьника тем более не спасёт.
Как это часто бывает во сне, Кимитакэ прекрасно помнил, что Сайго Такамори мёртв уже много лет, и его сторонников можно обнаружить только на страницах учебника истории, и что он сам каждое утро ездит в школу на трамвае и нет там никаких тайных обществ. И вообще идёт война, не время заговоры строить. Но морок всё не рассеивался и не рассеивался. Пусть Кимитакэ и не мог никак вспомнить, как его угораздило вляпаться в это общество, ни за что оно выступает, ни что они успели натворить, и вообще сомневался, что ничего не перепутал. Зато он не сомневался, что когда он окажется в руках военной полиции, ему очень быстро помогут вспомнить и это, и всё остальное, что нужно для следствия.
Тем временем он заметил внизу какое-то движение и Кимитакэ начал на всякий случай сдвигаться вправо, прикидывая, можно ли осмотреть деревню, не заходя в неё.
Конечно, дело было не в том, что он собирался держать оборону в деревне или собирался отыскать в ней что-то необычное. Просто Кимитакэ не хотел говорить с крестьянами и как мог, оттягивал этот момент. От одной мысли о преодолении местного диалекта и столкновении с воспетым классиками “идиотизмом деревенской жизни” на него уже накатывала тошнотворная усталость. Как тяжело будет скрываться в захолустье, среди грубых и невежественных людей!
Но Кимитакэ понимал, что зря так боится того, что неизбежно. Рано или поздно придётся с ними общаться и вообще приспосабливаться. И всё в этом разговоре будет очень предсказуемо.
Крестьяне начнут обсуждать войну, расспрашивать его, горожанина, о том, что происходит, как будто не в школе он учится, а в самом военном министерстве. И начнут спрашивать, не знает ли он Итиро, или Харуки, или Кэндзабуро, или ещё кого-нибудь из их односельчан, который поехал в большой город и от него давно никаких вестей ― как будто в Токио, словно у них в деревне, все со всеми знакомы.
Тем более, что несмотря на все усилия министерств образования, земледелия и рыболовства, представления крестьян о войне не сильно изменились со времён победоносной войны с русскими. Одни были уверены, что американцы собираются обратить население страны в свою религию, а храмы и тории пожечь и развалить. Другие ― что коммунисты разбили самую большую и главную пушку в стране, а как только её починят, войну выиграют одним выстрелом. Газеты читали теперь все, и доходило до того, что ушлые коробейники скупали прошлогодние газеты, подправляли дату чёрными чернилами, а потом продавали по деревням под видом свежих. Тем более, что в прошлогодних тоже писали про войну и сражения, а где расположены все эти китайские города и тихоокеанские острова никто толком не помнил.
К счастью, нашлось и другое развлечение.
На пустой скамейке полустанка он нашёл газету. Тропа послушно ползла под ногами, так что Кимитакэ прямо на ходу принялся эту газету изучать.
От серой бумаги пахло дождём. Буквы и строки, как это всегда бывает во сне, ползали червяками и постоянно менялись местами. Тем не менее, Кимитакэ сумел разобрать отрывок статьи под примечательным заглавием “Титанический дубль Жёлтого Диониса”:
Сын крупного чиновника. Главные персонажи большинства романов этого автора оказываются физически или психологически увечными, их привлекают кровь, ужас, жестокость или извращённый секс. Его сочинения часто становились бестселлерами, многие из них экранизированы. Идеолог ультраправых кругов, выступал за возрождение верноподданнических традиций, проповедовал фашистские идеи… В романе «Прекрасная звезда» автор желает гибели земной цивилизации.
“Какой выдающийся человек”,― подумалось школьнику,― “Вот бы с ним познакомиться! Или хотя бы раздобыть что-то из его сочинений! Вот пройдёт сотня лет ― и его будут считать самым крупным писателем нашего времени. А скучных живых классиков забудут даже библиотекари… Может быть, про этого
