дирижёр палочкой.
― В армии я привык переносить всё. Не просто так говорят, что военная служба ― главный разносчик культуры. Наряд по свинарнику не только отучает от брезгливости, но и учит чистоплотности. Двойная польза. Ну ещё и кацудонов можно наделать, к инспекторской-то проверке… Однако оказалось, что здесь выживать не надо. Для человека вообще деревня это естественно. А поэтому в деревне, как если всё правильно организуешь, живётся замечательно. Ты и сам быстро привыкнешь к здешней жизни.
Они обошли в дом и очутились перед небольшой пузатой бочкой, примерно до пояса. Бочка была накрыта такой же деревянной крышкой. Старик решительно её поднял. Кимитакэ ожидал увидеть не меньше, чем отрубленную голову ― но в бочке была только ключевая вода.
― Я уже в том возрасте, когда все люди делаются отвратительны,― пояснил хозяин,― Поэтому просто договорился с местными, что мне нужны слуги, но слуг должно быть не видно. Чтобы я пришёл ― а на столе обед, одежда постирана, в бочке вода, но в доме ― никого. И мне хорошо, и им замечательно. Автоматоны сюда не завезли, но местные достаточно бедны, чтобы их использовать как попало….
Старик прислонил гарпун к стене и принялся умываться, радостно фыркая. Кимитакэ стоял позади него, внимательно глядя, словно кинокамера, которая не должна упустить ни одной детали. А потом вдруг руки словно сами собой впились в трясущиеся плечи омерзительного старика ― и толкнули его голову вглубь, под поверхность воды. И принялись удерживать его там, несмотря ни на что.
Хозяин, само собой, замахал костлявыми руками, в уже бессмысленной попытке сопротивляться. Рванулся к гарпуну, но так неловко, что только задел и уронил любимое оружие.
А в бочке тем временем ― поднимались пузыри сначала большие, потом поменьше, потом красные. А затем тело обмякло и пузыри прекратились.
Всё, конец.
Кимитакэ отступил на шаг, споткнулся об саночки с мёртвыми собаками. Огляделся, пытаясь найти укрытие. Дом по прежнему нависал над ним, а перед ним, в холодной тени, тело старика стояло на коленях перед бочкой. Зрелище было похоже на фотографию ― и такая фотография вполне могла бы украсить подборку, что висела в гостиной.
Кимитакэ с трудом отвёл взгляд и попытался сообразить, что делать дальше. Ни одной дельной мысли, однако, не приходило.
Бежать сразу или осмотреть дом на предмет съестного? Конечно, это воровство. Воровства надо избегать. Но воровство ― это такая мелочь по сравнению с убийством… избежать которого не получилось.
Школьник снова посмотрел на дом ― но вдруг обнаружил, что никакого дома нет и в помине, а вместо дома ― уже знакомая будочка полустанка. Он снова был там, возле железной дороги.
Кимитакэ огляделся по сторонам, но не увидел ничего подозрительного. Всё та же унылая равнодушная пустошь и никакого холма с домом не видно. Даже деревня на месте, а дома с холмом нигде нет.
Тут школьник вспомнил, что у него в кармане есть газета. Он достал её и развернул, чтобы узнать, когда ближайший поезд, но вместо страницы с расписанием почему-то развернул газету и заглянул на передовицу.
И передовица оказалась весьма интересной. Всю первую страницу, так, что терялось даже название газеты, занимала чёрно-белая фотография того самого генерала, но почему-то в чёрной рясе буддистского монаха и соломенной шляпе, надвинутой так низко, что тень закрыла лицо. Выглядел он зловеще и напоминал скорее злого китайского колдуна, заклинателя оживающих мертвецов, чем служителя бесстрастной добродетели.
Огромный заголовок шёл через всю страницу:
КТО ОН – ЗЛОЙ ГЕНИЙ ДЕРЕВЕНСКОЙ ТУСОВКИ?
Вопрос был настолько неожиданным и интересным, что Кимитакэ невольно над ним задумался. И от этих усилий ― проснулся.
6. Верхом на трубе
Знакомство Кимитакэ с Юкио случилось на уроке истории, причём сам Юкио на этом уроке отсутствовал.
Надо сказать, что когда Кимитакэ узнал нового друга получше, оказалось, что такие парадоксы для его приятеля ― в порядке вещей.
На уроке говорили о предпосылках революции Мейдзи. Кимитакэ надеялся, что хотя бы в самой престижной школе страны будущим государственным деятелям расскажут, как из лозунга «Да здравствует Император, долой варваров!» получилось, что власть императора восстановили, но варваров, напротив, стали зазывать. Однако учитель продолжал чертить на доске свои любимые схемы и совершенно не собирался пускаться в объяснения.
Возможно, касаться этой темы считалось неприличным. Таким же неприличным, как обсуждать восстание Молодых Офицеров и ещё какие-то мутные беспорядки до него, которые случились, когда Кимитакэ был совсем мал и запомнились только по беспокойству дедушки.
Вместо этого учитель восторженно рассказывал о устройстве страны перед реформами. Как будто его ученики, когда всё-таки станут министрами и советниками, должны были вернуть страну к этому счастливому состоянию... К счастью для империи, такая судьба ей не грозила ― сейчас же не реставрация Мейдзи, а совсем наоборот.
А государственное устройство в ту эпоху было весьма непривычное.
Государство по-прежнему делилась на княжества и центральное правительство по большому счёту не имело над ними сильной власти. Когда надо было что-то сделать ― отремонтировать замок сёгуна, устранить последствия тайфуна, отразить иностранное вторжение (которых не происходило) ― правительство могло только вежливо просить князей принять участие. Владение пограничными регионами оставались под вопросом. Никто не пытался ни присоединить всё-таки королевство Рюкю, ни приказать заселить пустующий Хоккайдо, где только и было, что охотники-айну в нетронутых лесах. Воевать в Корее при тогдашних кораблях было слишком далеко, да и мореплавание в связи с изоляцией было в упадке.
Но при этом никто не восставал и не пытался отделиться. Спасало то, что дети князей
