Читаем без скачивания Цирк сновидений - Б. Гринн

​Она не сможет сбежать обратно в мир людей.

​Из Межмирья не выбраться.

​Кроме того, все это забытое богом королевство дает сбои все чаще и чаще с тех пор, как магия начала угасать. Она может затеряться в бесконечной пустыне и просто перестать существовать.

​Я не хочу, чтобы меня это волновало. Все, чего я хочу — это смотреть, как умирает магия этого мира, утягивая за собой Великих. Все мы погибнем, как и наше королевство. А я так близок к достижению своей цели. Но, похоже, выбора у меня нет. Я крайне мало знаю об узах пары, поскольку для нашего вида они — огромная редкость, а я никогда не утруждал себя тем, чтобы копнуть глубже. Однако чутье подсказывает мне, что ни один из этих симптомов не отступит, пока она жива.

​— Ты не можешь отправить меня домой, — бормочу я, забирая кубок со свежей кровью из ее рук и жадно делая еще несколько глотков.

​— Почему нет? Ты же явно болен…

​— Я не болен. Вампиры не болеют, — усмехаюсь я. — Сколько тебе сейчас лет? Восемьдесят пять? И ты до сих пор это не запомнила?

​— Отлично. Храни секреты. Но ты знаешь не хуже моего: Великие почуют, что бы с тобой ни происходило. — Выражение лица Селесты становится ледяным, пока она возвышается надо мной, скрестив руки на груди. — У тебя есть час до ужина. На твоем месте я бы взяла себя в руки. — Не сказав больше ни слова, она оставила меня одного в комнате наедине с моим жалким, помешавшимся разумом.

​Защищать, защищать, защищать.

​Я со стоном сжал переносицу. Я знаю, что должен сделать. Девчонка станет моим Фамильяром. Единственный выход из Межмирья ведет вниз, в холодные глубины нашего плотоядного королевства.

​А единственный выход из этого королевства лежит через магию, которая стремительно умирает.

Пиздец.

ГЛАВА 9

Дэнни

Время здесь течет иначе.

​Кажется, я целую вечность сидела за туалетным столиком, наблюдая, как Бетти творит чудеса с моими непокорными волосами. Я позволила ей трудиться в тишине, пока мой разум был одержим им. Глупые, влюбленные мысли, которые никак не могут исчезнуть, сколько бы раз я ни пыталась вытеснить их желанием вонзить в него кол.

​Кажется, я окончательно сошла с ума.

​Бетти оставила меня одеваться, как только осталась довольна моей внешностью. Врать не стану — она отлично поработала. Мешки под глазами исчезли под слоем тонального крема, густого, словно цемент. Соблазнительные розовые румяна придали щекам румянец, а дымчатая черная сурьма очертила глаза. Слегка чересчур драматично на мой вкус, но, похоже, здесь это главное правило выживания.

​С тех пор как она ушла, я так и не смогла сдвинуться с места. Вместо этого я сидела и смотрела на себя, игнорируя сосущее чувство пустоты, поселившееся в груди. Поначалу это походило на учащенное сердцебиение, что вполне естественно, учитывая, что я застряла посреди пустыни в странном отеле, потакающем фантазиям. Но теперь оно исказилось, превратившись в глубокую, почти болезненную тоску.

Мне почти больно.

​Дверь в мою комнату резко распахивается, вырывая меня из пучины страданий. Я хватаю кол, лежащий на расстоянии вытянутой руки, и направляю его на незваного гостя.

​Тепло мгновенно покидает комнату. Нокс в своем строгом костюме и начищенных туфлях — само воплощение полуночи. Он словно затмевает собой всё пространство. Мое сердце бешено колотится, пока я оглядываю комнату в поисках выхода, но здесь лишь одна дверь — та самая, через которую он только что вошел. Грим исчез с его лица, обнажив безупречно бледную кожу, сотканную из резких черт и высокомерия.

​— Ты не спишь, — сухо бросает он, пока его киношно-красные глаза скользят по моему телу.

​Я невольно ежусь под этим взглядом.

— Еще бы, — огрызаюсь я и костяшки моих пальцев белеют от того, как сильно я сжимаю кол.

​— Ты собиралась так долго, что я решил, будто ты уснула. — Его взгляд вспыхивает, останавливаясь на колу. Я сжимаю оружие еще крепче.

​Нокс издает невеселый смешок, но глаза остаются неподвижны. Он прячет руки в карманы и сокращает расстояние между нами, теснит меня от туалетного столика к кровати.

— Осторожнее. Я люблю вызовы, но даже у меня есть предел. Особенно, когда дело доходит до вопиющего неуважения.

​Чем ближе он подходит, тем сильнее воздух между нашими телами искрится от электрического напряжения. Глухая пустота внутри меня исчезает, сменяясь бурлящим потоком энергии.

​Я облегченно выдыхаю. Туман в голове рассеился, стоило мне вдохнуть его густой мускусный аромат. Он пахнет полуночью и кровью.

​К моему удивлению, он тоже издает вздох облегчения.

​Он тоже чувствовал эту пустоту?

​Мне не нравится мысль о том, что ему было больно.

​Очнись! Только стокгольмского синдрома тебе сейчас не хватало.

​— Ты держишь меня здесь против моей воли. С чего бы мне относиться к тебе иначе? — Мое сердце неистово, бешено бьется, но вовсе не от страха.

— Фамильяры должны быть благодарны. Каждый раз, когда мы прорываемся на поверхность, избирается лишь горстка. Но судя по тому, как твоя кровь смердит страхом и ненавистью к себе, мне следовало не глядя бросить тебя Бешеным. — Он прервал эту безумную игру в гляделки, чтобы смахнуть с пиджака невидимую пылинку.

​— У меня нет никакой «ненависти к себе». — Я передразниваю его тон, как только могу. Знаю, это по-детски, но его замечание задело меня за живое.

​— О, я тебя умоляю, — усмехается он. — У меня были сотни лет, чтобы научиться распознавать омерзительный запах ненависти к себе.

​— Тогда почему бы не отдать меня Бешеным? Зачем подвергать меня пытке и дальше слушать твой высокомерный голос?

​Его глаза темнеют на тон, когда я упоминаю Бешеных. Но эта перемена исчезает так же быстро, как и появилась; вместо этого он делает нечто ужасное… он улыбается.

​— А знаешь почему?

​— Ах да, потому что я твоя пара или типа того? Ты, кстати, так и не объяснил, что это, блять, значит. — Этот мужчина просто невероятно выбешивает.

​— Ах, тогда бы я слишком быстро раскрыл все карты, милая. — Он делает еще один шаг вперед, увлекая меня своей тьмой.

​Руки шарят позади в поисках спасительной спинки кровати. Я отклоняюсь назад, чтобы увеличить дистанцию, но от этого его улыбка, кажется, стала лишь шире. Он наслаждается, видя меня такой. Хрупкой, беззащитной, загнанной в ловушку.

​— Ты ненормальный. — Костяшки моих пальцев белеют от того, как сильно я вцепляюсь в дерево.