Землетрясения не заставили себя ждать. Для рождения такой махины земле Пандарии требуется приложить немало усилий, с запоздание понял Тарион. Земля под ногами выпускала столбы сухой пыли, зигзагообразные трещины росли и расширялись. Похоже, эксперимент вряд ли останется тайной.
Дракон взмыл в воздух. Крупная дрожь била сухие ели, кратер в середине поляны все увеличивался в размерах. Вековые стволы с ужасающим треском вырывало с корнем и уносило в центр. Во всем происходящем была и хорошая сторона — не оставалось сомнений, что стихия ответила Тариону. И на этот раз ответила не разрушениями, послушная стихия воздвигала на его глазах точную копию Бронзовой горы, сгинувшей в туманах Безвременья.
То-то пандарены удивятся.
Вместе с растущим из ниоткуда горным массивом восторженный Тарион поднимался все выше в украденные Пустотой небеса. Землетрясения не прекращались. Огромные куски породы срывались с горных склонов, но Тарион не думал о том, что находиться в такой близости к обвалам опасно. Он играючи уворачивался от камнепадов, пока на своем пути неожиданно не повстречал дерево. Ветви захрустели, как ломающиеся кости. Сосна, как ощетинившийся дикобраз, осыпала наглеца иголками и, будто гигантская рогатка, отшвырнула так и не вышедшего из пике дракона в небо.
Проделав несколько мертвых петель подряд, Тарион перестал понимать, в какой стороне искать спасительную землю. Его обступала Пустота. Он не ощущал времени и не понимал, с чем борется. Какие понятия применимы к тому, что само по себе ничто? Наконец, он приметил уходивший в Пустоту заснеженный пик Бронзовой горы и устремился прямиком к нему. Приземлившись, Тарион сменил облик. Воздух был разряжен, и он никак не мог отдышаться. Кружилась голова. Возможно, чистокровному дракону была бы нипочем любая высота, но он оставался наполовину человеком. И хотя в облике дракона спуск был бы быстрее, он стал спускаться так. Когда-то давно он уже мчался по верхушкам гор. Не зная страха высоты, он добрался до крепости Грим-Батол тем путем, который не ведал ни один смертный во всем Азероте. И уж точно никто из Культа Сумеречного Молота не ожидал, что кто-то сможет добраться до их недоступной и защищенной со всех сторон крепости, шагая по пикам Сумеречных гор.
Туманные обрывки Пустоты, застилая взгляд, струились вдоль сотрясавшейся в конвульсиях горы. Чтобы не угодить ногой в расщелину, Тарион прыгнул, но туман скрыл истинное расстояние. Мальчик покатился кубарем. Прежде, чем поток острых камней утянул его за собой, он успел ухватиться за небольшой кустарник. Тарион подтянулся за ветви растения и сел. Перед ним простиралась Пандария. Даже лишенный солнечного света пейзаж завораживал, будто он видел его впервые. Но ведь так оно и было! Он впервые видел остров сверху в облике человека, а не дракона!
Кожа на руках саднила, а пальцы были изодраны до крови. Тарион опустил глаза и заметил, что все еще сжимает в ладонях оторванные листья… ярко-зеленого цвета. С желтыми прожилками посередине, будто кто-то мазнул кисточкой. И такого же цвета точками.
Венке.
Он не только нашел его, он вырастил целую гору, на которой во всей Пандарии росло это растение. Ядовитое растение, которого ни в коем случае нельзя было касаться. На листьях была кровь.
Как в тумане он оглядел израненные ладони. Почти наяву услышал голос Ноздорму:
— Ох, идиот!..
И в то же мгновение его будто разорвало на мельчайшие кусочки, хотя он и оставался единым. Он ощущал себя в каждом уголке Азерота, хотя не покидал своего места. Чувствовал биение сердец всех живых существ и оплакивал огненными слезами их смерти. Рассеялись десятки терзавших его вопросов, на которые Тарион постоянно искал и не находил ответы. Отчего-то казалось, что именно там, в лишенном времени, света, цвета и самой жизни пространстве, он способен наконец-то вершить предначертанное ему.
* * *
Джайна Праудмур заворожено наблюдала, как белый береговой песок с каждой новой волной затягивает ее ступни все глубже и глубже. Она вздохнула, но так и не ощутила того неповторимого вкуса соли и водорослей. Сначала Пустота лишила хвойные леса Пандарии их неповторимого аромата, теперь настал черед моря. Казалось, остров угодил в сети гигантского безжалостного паука и тот без устали плел липкую паутину, покрывая ею сосновые леса, шумящие воды реки, и не было никакого спасения от этого гибельного кокона. Вечные сумерки Пустоты поглощали сокрытый в Безвременье остров вместе со всем его населением — пандаренами, черным драконом и волшебницей, которую в Азероте давно считали погибшей.
Джайна оглянулась в сторону леса, где среди сосен мелькали черно-белые спины пандаренов. Опасаясь мирмидонов, пандарены никогда не приближались к морскому берегу. Мирные медведи не знали других врагов, и поплатились за это многими жизнями в первые годы изгнания. Только после этой трагедии Ноздорму окончательно сокрыл остров от любого создания Азерота в туманах Безвременья. Пандарены под началом Кейгана-Лу трудились, не покладая лап. Двое рыли глубокую яму, третий разводил костер. Еще несколько пандаренов собирали в лесу поленья. Великовозрастный пандарен тоже не сидел без дела. Впрочем, после случая с Тарионом и полученной от Джайны взбучки, он вряд ли позволил бы кому-то другому отбирать и осматривать злополучные плоды венке, собранные травниками на Новой Бронзовой горе. От магической помощи по разведению огня Кейган-Лу отказался.
— Во всем, что касается венке, мы не должны отступать ни на шаг от древних традиций первых пандаренов, — сказал он. — Помогите нам с защитой от детей моря, леди Джайна. Так вы внесете свой вклад в это важное дело.
Джайну так и подмывало спросить, не смущает ли древние традиции отнюдь не естественная природа появления Новой Бронзовой горы? Но ей удалось сдержаться.
О, как же ей недоставало мирмидонов в такие минуты! После пребывания Джайны в Зин-Азшари мирмидоны олицетворяли все те воспоминания, которые она тщетно гнала от себя прочь. В Пандарии ей хватало забот и без любовных переживаний.
Долгими серыми ночами, пока пандарены спали в сооруженных из сосновых лап шалашах, Джайна пробовала все известные ей способы перемещения в пространстве.
Сотворенные порталы менее чем за секунду сужались до единственной голубоватой точки, чтобы тот же миг взорваться столпом искр. От мгновенного волшебного передвижения, когда, мигнув, волшебница исчезала там, где стояла, и появлялась на другой стороне поляны, осталась только вспышка. Джайна искрила, как елка на Зимний Покров, но не сдвигалась с места. Не срабатывало даже заклинание замедленного падения, известное любому чародею Азерота. Хвала Свету, что проверяя их, Джайна отделалась лишь несколькими ушибами и лишний раз убедилась, что подобными экспериментами лучше заниматься ночью и без сторонних наблюдателей. Раздосадованная неудачами волшебница обычно отправлялась на берег моря. Слуги королевы Азшары были ее единственной отдушиной и возможностью выпустить пар. Чтобы испепелить с десяток двухметровых змей, у Джайны всегда находились и силы, и желание. Только после этого, уставшая донельзя, она на несколько часов проваливалась в сны без сновидений, чтобы на следующий день проверить очередной десяток из сотни других изученных в университетах Даларана заклинаний. Когда-то она решила, что посвятит магии жизнь, но по иронии судьбы ситуации, в которых волшебство в вопросах жизни и смерти оказывалось бесполезным, возникали все чаще.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
