Она преследует меня так долго, что её присутствие в моей голове, под моей кожей больше не ощущается как зуд, который я не могу почесать. Теперь она больше похожа на часть меня, на навязчивую идею, на то, с чем я живу и от чего не могу освободиться. И что бы я больше ни делал, это чувство не удовлетворяет.
Ничего не изменится, кроме того, что я наконец-то смогу трахнуть её. Наконец-то я научу её, где ей самое место, извиваясь на конце моего члена, пока она кричит от удовольствия. Меня бесит, что сегодня она кончала на член Дина, а не на мой. Неважно, что мой член был у неё во рту, что я слышал её стоны. Я должен был быть тем, кто стоял позади неё, кто владел ею, трахал её. Я. А не он.
А Джексон? Он выводит меня из себя ещё больше, потому что, кажется, думает, что теперь он выше всего этого. Для него игра окончена, так что ему даже не обязательно в ней участвовать. То, как он ушёл, пока мы её трахали, как будто ему было на всё наплевать, как будто у него не стоял как камень от всего этого, как будто он отчаянно не хочет войти в неё, как все остальные, до трясучки раздражает.
Если он хочет играть в эту игру, пусть, думаю поднимая штангу над своей головой. В любом случае, он бы никогда не выиграл. Но он почти добился своего. Если бы он не отказал ей…
Я со стоном опускаю вес, и меня пронзает другая боль, когда я вспоминаю те дни, когда мы могли заниматься этим вместе, тренируясь в спортзале средней школы. Эта грёбаная игра, этот поход за властью, который затеяли наши отцы, и их отцы, и их отцы до них, отнял у меня больше, чем просто наследство. Это отняло у меня друзей. После всего этого мои отношения с Джексоном и Дином уже никогда не будут прежними. И я знаю, почему так происходит, почему несмотря на то, что мы всю жизнь росли вместе, между нами возникло это разделение.
Наши отцы относятся к тому типу мужчин, которые верят, что любовь к чему-либо делает тебя слабым. Не имеет значения, женщина это, или друг, или брат, или собака. Дисциплина делает тебя сильным. Гнев. Ненависть. Определение. Любовь — удел слабых, недалёких. Любовь заставляет тебя разрываться на части. Она вынуждает тебя принимать решения, которые не имеют хорошего исхода.
Это разрушает твою гребаную жизнь.
Просто посмотрите на Каина и Авеля.
Я не прекращаю тренироваться до тех пор, пока моя футболка не пропитывается потом, всё тело болит, а мышцы буквально кричат, требуя, чтобы я остановился. Это боль, которую я понимаю, боль, которую я знаю. Боль, которая имеет для меня смысл.
В регби всё так. Удары, схватки, погоня, всё это успокаивает, как будто это единственное время, когда моя голова по-настоящему затыкается. Там, на поле, я не думаю ни о своём отце, ни о том, чего от меня ждут, ни о моих друзьях, ни о городе, ни об Афине. Все, о чем я думаю, это о том, чтобы бить, а не о том, чтобы меня били, о кожаном мяче в моих руках, о медном привкусе во рту, когда я принимаю удар. О боли в ногах, запахе травы и пота и о предвкушении победы. На какое-то время все остальное исчезает.
Для меня секс был таким же. Пока не появилась Афина.
Пока это не превратилось в навязчивую идею заполучить её. На самом деле я не получал удовольствия от того, как трахал женскую киску, даже не знаю, как давно… С того дня, как увидел её на лестнице.
Иногда я думаю, что если бы я мог заполучить её, то мне было бы наплевать на этот грёбаный город. Дин мог бы заполучить его. Я был бы даже его левой рукой, его мускулом, если бы каждую ночь возвращался к этим надутым губкам, тёмно-синим глазам и полной груди, к её лицу, умоляющему меня, бросающему мне вызов, когда я вгоняюсь в неё снова и снова.
Блядь, у меня снова встал.
Я не утруждаю себя попытками позаботиться об этом, когда принимаю душ. Это не имеет значения. В последнее время дрочка для меня ничего не значит. Есть только одна вещь, которая может помочь, и прямо сейчас она под запретом.
Но если я добьюсь своего, это ненадолго.
8
АФИНА
Я встречаю Мию в нашем обычном кафе на ланч. Кроме того, как обычно, она купила мне кофе и кусочек лимонно-макового торта, который я люблю, хотя я всегда говорю ей не делать этого, но она всё равно делает. В последнее время у меня нет собственных денег, так что я не могу купить что-то сама.
— Тебе действительно нужно сказать этим парням, чтобы они давали тебе карманные деньги, — говорит Мия, ухмыляясь. — Я имею в виду, что они не заботятся о тебе. Не то чтобы ты заботилась и о них или хотела чего-то большего, но ты понимаешь, что я имею в виду...
— Вообще-то, — перебиваю я, чувствуя, как моё сердце бьётся немного быстрее от признания, которое я собираюсь сделать.
— Да.
— Что? — Глаза Мии округляются, и она чуть не роняет свой кофе. — Который? Когда? Черт возьми, Афина, расскажи мне всё, расскажи, каково это, боже мой...
— Ну, во-первых, я думаю, что было бы лучше с кем-то, кто тебе действительно нравится, — мрачно говорю я, садясь напротив неё. — Но это был Дин.
Признание, сказанное без обиняков, повисает между нами, и Мия пристально смотрит на меня.
— В самом деле? Я думала...
— Я пыталась выбрать Джексона. — Я вдыхаю, и острая боль в груди напоминает мне, что всё это ранит меня сильнее, чем я думала. — Он мне отказал.
— Что? Почему...
Тогда я всё ей рассказываю. Об игре, о городе, о том, что Джексон не хочет в этом участвовать, и, очевидно, именно поэтому он отверг меня. О том, что я не знала, а если бы знала, то не пошла бы к Дину. Я рассказываю ей несколько подробностей о той первой ночи, не слишком много кровавых, я не хочу её пугать, учитывая, что она ещё этого не делала, и у неё действительно может быть шанс оторваться с приличным парнем, но достаточно, чтобы удовлетворить её любопытство.
— Он не был нежен, — говорю я
