здесь мне хорошо, потому что рядом он. Мы не выясняем отношения как мои или его родители, которые все же развелись, потому что Пашина мама не стала терпеть выходки отца, как моя. Его маме, в отличие от моей, хватило сил уйти, снять жилье и воспитать сына одной.
Здесь, в этой квартире, мы не дети несчастных родителей. Мы счастливые влюбленные, которые представляют себя морскими разбойниками, ведь не зря стену украшает пиратский флаг. Он – наш символ. Символ свободы. Мы с ним сможем все, главное помнить, кто мы на самом деле.
А перед сном, как обычно, он приходит ко мне. Мы лежим, обнявшись, и болтаем обо всем на свете. И тут я решаю задать вопрос, который давно крутится в моей голове:
– Получается, ты не только футбольный хулиган…
– Я ультрас, Ника, не хулс.
– В смысле?
– Ультрас – это футбольные фанаты, которые поддерживают любимую команду, оправляются с ней на выездные матчи, готовят перфомансы на трибунах и прочее, а вот футбольные хулиганы – это хулс, именно они дерутся после игр, причем дерутся только с другими хулсами, а не со всеми подряд. Напомни мне, чтобы в следующий раз мы с тобой «Хулиганов зелёной улицы посмотрели», позволит тебя в тему погрузить.
– Так ты значит не дерешься после матчей?
– Ну… было пару раз, но тут скорее я в замес случайно попадал, когда выезд пробивал.
– Пробивал выезд?
– Ну, ездил с нашей фирмой в другой город на матч, а там не хватало ребят для махача, вот и я вставал, чтобы было по правилам одинаковое количество с обеих сторон.
– Фирмой?
– Фанатской компанией.
– Поняла. У вас, значит кодекс и сленг свой есть, а не только шарфы.
– И сленг, и шарфы, они же розетки, и не только они. У нас даже мода своя есть.
– Ого! И какая же? Стрижки под ноль и суровые лица?
– Боже, Ника, еще раз напоминаю, я ультрас, не хулс и тем более не скинхед. В околофутбольной сфере очень популярны определённые бренды одежды и обуви.
– Например?
– О! Ещё и тебе придется за шмот пояснить.
– Очередной сленг?
– Ага. А по вещам… Обычно это белые кроссы Адидас, поло Фред Перри или Бен Шерман, Лакост еще популярен. Тут мы англичанам подражаем, что не удивительно. Но не все могут себе позволить вещи этих брендов, потому подбирают что-то максимальное похожее.
– Чтобы рыбак рыбака увидел издалека?
– Можно итак сказать.
– И когда мы с тобой ходим гулять, парни, которые одеты в похожем с тобой стиле, кивают тебе не просто так? И одна я не в теме.
– Была не в теме. Теперь будет проще. Но далеко не каждый, кто так одет – ультрас. Эти бренды и обычные пацаны носят, которые любят хорошую одежду и за границей бывают. А некоторые просто подражают, хотя к нам никакого отношения не имеют.
– В общем, у вас там целая субкультура. И вещи, которые ты носишь, могут о тебе многое рассказать тем, кто в теме. Прямо как стиль олд мани.
– А это чей?
– Очень обеспеченных людей, которым ничего и некому доказывать не надо. И вещи у них очень простые, но очень дорогие, правда узнают их лишь те, кто сам носит подобные.
– Круто.
– Ага. Но снова вернемся к моему вопросу. Получается ты у нас два в одном, не только ультрас, но еще и играешь как профессионал?
– Играл, как профессионал. Сейчас уже как любитель.
– А почему?
Паша долго молчит. А потом, видимо решив, что ночь идеально подходит для откровений, рассказывает мне правду о том, почему он больше не играет в футбол профессионально и почему перешел в разряд профессиональных болельщиков и любительских игроков. Он рассказывает мне о том, как катание на сноуборде едва не стоило ему жизни.
Спускаясь с горы, он умудрился поломать ногу, но рядом не было никого, кто бы пришёл на помощь. Он кричал и звал, но только сорвал голос. Превозмогая боль, он спускался на борде как на санках все ниже и ниже, пока не наткнулся на машину скорой помощи. Радость была не долгой, потому что машина оказалась пуста. Он ждал врачей и замерзал, но никто так и не появился. Он только потерял драгоценное время. Тогда он понял, что помочь себе сможет только сам, и снова начал спуск. Когда через несколько часов добрался до людей, то уже не помнил себя от боли. Ему требовалась срочная медицинская помощь, но ближайшая больница была очень далеко и добирались до нее больше часа.
Потом его ждало длительное лечение, и он учился заново ходить, превозмогая боль. И не смотря на все его старания и усердия, он все равно прихрамывал на правую ногу, так что о продолжении футбольной карьеры пришлось забыть. Хромать он спустя время перестал, еще один несчастный случай вернул коленный сустав на место, но профессиональный футбол стал для него лишь мечтой. А уготованное его место в моложеной сборной страны по футболу занял другой, как и его место в команде. Уйдя с поля, он пересел сначала на скамейку запасных, а потом и вовсе на трибуны, к фанатам клуба, но не своего.
Слушая этот рассказ, я не сдерживаю всхлипываний:
– Сколько же всего тебе пришлось вынести, сколько же в тебе силы, но и боли тоже. И как тебе, наверное, тяжело сейчас смотреть все эти матчи, смотреть на эту чертову команду, которая от тебя отвернулась, и знать, что мог блистать с ними, если бы не тот случай в горах.
Пашка вытирает мои слёзы и успокаивает:
– Я люблю свой клуб, с детства любил, как и футбол. Но тот клуб и профессиональный футбол, молодежная лига остались в моем родном городе, вместе со всей этой историей. Я не захотел становится ни помощником тренера, ни тренером в перспективе, а футболистом они меня больше не видели, потому о карьере в молодежной можно было забыть, как и мечте стать в будущем капитаном сборной России. Я практик, а не теоретик или учитель, потому переехал сюда. В этом городе, я просто Паша – студент, ультрас местного клуба и капитан небольшой любительской футбольной команды, а никак не «ну тот вон хромоногий футболист, на котором крест поставили после травмы… да это он, точно тебе говорю, видишь же, что с палочкой идет». Я нашел себе новое занятие, так что все у меня хорошо и не стоит за меня волноваться.
Я хвалю Пашку за мужество, а потом, уняв слезы, засыпаю у него под боком, так и
