нужно личное пространство. И, чтобы получить его, я искала съемную квартиру, но пока варианты, которые попадались, меня не устраивали.
Не скажу, что Самойлов занимал мою голову с утра и до вечера. Но я то и дело возвращалась к нему мысленно. Иногда внутренний голос пытался сказать, что врач не мог по-другому, что он не стал бы мне осознанно вредить, но я тут же глушила голос и пыталась перевести внимание на что-то другое.
Сегодня этим другим стал «Белый голубь». Волонтерские организации всегда пытаются привлечь как можно больше внимания прессы, оно и понятно.
Когда я приехала на нужное место, меня и еще нескольких печатных журналистов уже ждала высокая рыжая женщина в очках, представившаяся Надеждой. У нее в руках был планшет и ручка. Видимо, кто-то из организаторов. Она взяла наши контакты и повела к группе тележурналистов. Опять нас не подождали! Не всегда эксперты, у которых берут комментарии, соглашаются десять раз отвечать на одни и те же вопросы, поэтому на мероприятиях принято брать комментарии организованно.
Мы еле успели до начала. Я на ходу включила запись на диктофоне, видя, что журналистки с телеканалов уже протянули микрофоны к одному из волонтеров. Он был в такой же голубой жилетке с белым голубем на груди, как и все остальные. Но когда я бросила взгляд на его лицо, чуть не споткнулась. Самойлов! Боже, что он тут делает?!
Как бы там ни было, я привыкла четко выполнять обязанности, а потому записывала его ответы вместе со всеми журналистами. Он спокойно рассказывал о том, как пришел к волонтерству, почему это так важно и тому подобное, не замечая меня в толпе моих коллег, пока я не подала голос. Он посмотрел на меня и вдруг замолчал, как будто не знал, как ответить на совершенно невинный вопрос. Другие корреспонденты поняли, что здесь больше ловить нечего, тем более записали все, что было нужно. Телевизионщики сразу же уехали, а печатники остались ловить еще людей для комментариев.
Мы же с Самойловым так и стояли на одном месте, сверля друг друга взглядами.
— Вы, — выдохнул он наконец.
— Я, — не стала отрицать очевидный факт.
Да уж, разговор получался очень «информативный».
— Как вы себя чувствуете? — наконец пришел в себя врач.
Я думала, он сразу накинется на меня, и этот вопрос о самочувствии застал врасплох.
— Нормально, — спустя пять секунд, которые мне потребовались, чтобы переварить информацию, ответила я.
— Учащенное сердцебиение не беспокоит? — почему-то спросил Самойлов.
Только когда он произнес это, я поняла, что уже несколько минут пульс ощущается где-то в горле. Сразу бросило в жар. Я сняла пиджак, который надела с утра, когда было прохладно, и перекинула его через руку.
— Нет, — соврала и глазом не моргнув.
— Я вижу, как у вас сонная артерия пульсирует. — Он сощурился, указывая на мою шею.
— До встречи с вами все было в порядке, — огрызнулась я.
— И все же давайте я вас послушаю. — Самойлов взял со стола рядом стетоскоп и двинулся ко мне.
— Не трогайте меня! — пискнула я, отбежав на несколько шагов, и сама поняла, как это выглядит по-детски.
— Майя! — Он поджал губы и покачал головой. — Впрочем, как хотите. Мне же лучше, — сказал он. — Петр Исаакович, я отлучусь на пять минут, все же выпью чаю.
Волонтер в довольно преклонном возрасте, который в тот момент сидел без дела, кивнул Самойлову. Хирург пошел к столу с напитками. Я кинулась за ним.
— Что значит — вам же лучше? — Я гневно смотрела на него. Мне категорически не нравилось то, как он со мной разговаривал.
— Ну, если некому будет подавать на меня в суд.
Я застыла с расширенными глазами, глядя, как он спокойно заваривает себе чай.
— Какой же вы!.. — Не нашлась, что ответить, наверное, я выглядела, как рыба, выброшенная на берег. Ловила ртом воздух, пытаясь сформулировать мысли, и никак не могла это сделать. Немного потемнело в глазах, голова закружилась, я покачнулась.
Самойлов, видя это, выронил стаканчик с напитком себе под ноги и подхватил меня.
— Майя! — повысил он голос. — Слышите меня?
— Да-да, конечно, — ответила и поняла, что нахожусь в руках врача. — Отпустите, — слабо запротестовала. Ноги почти не держали.
— Так, это никуда не годится. — Он подхватил меня на руки и понес к палатке с медикаментами.
— Отпустите немедленно! — возмутилась я, вовремя поймав пиджак, который почти упал на землю.
— У вас случались еще обмороки после выписки из больницы?
— В смысле — еще?
— Вы только что на несколько секунд потеряли сознание.
— Я… что?
Даже не заметила этого. Кардиолог усадил меня на кушетку и принялся слушать сердце стетоскопом.
— С сердцем все в порядке, не слышу ничего, кроме немного учащенного пульса. У вас с собой препараты, которые назначили при выписке?
— Конечно.
— В какой дозировке пьете?
Я вытащила из сумки лекарства.
— Обмороки могут быть из-за неправильно подобранной дозировки. Когда в последний раз принимали таблетку?
— Вы не мой лечащий врач, прекратите вести себя так, будто…
— Будто спас вам жизнь? — с издевкой спросил он.
Я сжала кулаки. Если он не прекратит, я его ударю!
— У вас все в порядке? Я могу чем-то помочь? — К нам присоединился старик, которого Самойлов назвал Петром Исааковичем.
— Все в порядке, — сказала я. — Мне уже нужно уходить.
— Майя, если не верите мне, обратитесь к другому кардиологу. — Самойлов поднялся. — Это побочка от лекарств. Вам нужно уменьшить дозировку или поменять препараты.
— Я вас услышала. Мне пора ехать писать текст. — Я тоже поднялась и, кинув все коробочки с лекарствами в сумку, направилась к парковке.
— Надеюсь, вы не на машине? — Врач последовал за мной.
Я только вчера забрала ее из ремонта после аварии, так что была за рулем.
— А вам какое дело? — Я вздернула подбородок.
— Да какая же вы заноза в заднице! — психанул мужчина, когда мы вышли за пределы палаточного лагеря. — Если бы дело было только в вас, пожалуйста, делайте со своей жизнью, что хотите, хоть в петлю лезьте! — Он бил меня словами наотмашь, я застыла и не могла даже пошевелиться. — Но на дороге есть и другие участники движения. А если вы потеряете сознание и собьете кого-то? Ребенка, например? Сможете с этим жить?
Он говорил это, а мне с каждым словом становилось все более горько. Я уже даже не злилась. Он так жестко со мной говорил, ни капли не жалея, что на глаза навернулись слезы. Пытаясь не показывать их ему, я резко отвернулась. Сильно зажмурилась, но это не помогло. Из меня рвались рыдания, но я из
