первенства у господствующей в стране политической доктрины.
Новодворская размышляла, стоит ли облачаться в эту удобную и чистую тюремную робу, до тех пор, пока совсем не стемнело. Здравый смысл возобладал над тупым упрямством, она переоделась и даже возник соблазн вздремнуть. Но знал ли Граф, что позволив Лере роскошь иметь на ногах удобную обувь, он подтолкнёт свою пленницу к мыслям об очередном побеге или, по крайней мере, к стремлению добраться до телефона пока не пробила полночь и миллион не превратился в фигу?
Она не верила Графу. Она вообще никому больше не ве-ри-ла.
Поэтому стала ждать.
И когда дверной замок снова ожил, Лера стрелой метнулась под кровать.
Ноги, на этот раз, судя по обуви и ее размеру - мужские, вкатили уже знакомую тележку. Запахло жареным.
Неужели курочка? С рисом?
- Эй, тэ-ты г-где? - раздалось откуда-то сверху.
Лера задержала дыхание, и обхватила себя руками, заглушая недовольное ворчание желудка, почуявшего еду. Ботинки потоптались возле ее лица и развернулись носками в сторону ванной комнаты. Сосчитав до трёх, Лера выползла из укрытия, вскочила на ноги и ринулась к двери.
Хорошая вещь - кроссовки! В берцах своих или казённых тапках она потеряла бы значительно больше в скорости и проворстве, даже несмотря на то, что с ориентированием на местности у неё всегда было отлично. Это была ее суперспособность, которая очень помогала и не раз выручала в охоте за тем, что скрыто, и самой Лере позволяла оставаться незамеченной.
Поэтому, перебегая от стены к стене, прячась в дверных коробках коридоров, она без особого труда попала на второй этаж, где и находился кабинет Графа. Погони, судя по звенящей тишине, не было. Лакей, скорее всего, решил, что она побежала сразу наружу. И в первую очередь ее будут искать во дворе, прежде чем поймут, что Лера не покидала здания. У неё примерно минут восемь-десять. Оставалось надеяться, что кабинет не заперт и пуст.
Повезло и с тем, и с другим, и Лера даже начала верить в удачу. Разгребая пространство руками, она мерила кабинет осторожными шагами. Почему-то Валерия была уверена, что телефон ее находится там, где она его видела последний раз. И едва не захныкала от досады: в большие окна кабинета снаружи проникал свет уличных фонарей и хорошо освещал поверхность рабочего стола Графа.
Которая была педантично чиста. Ни пылинки. Лера даже ощупала ее для верности. Пусто.
Пульс отчаянно молотил в уши гулкими, быстрыми ударами. Сердце прыгало в такт между горлом и желудком и Лера никак не могла заставить его бушевать хотя бы на закреплённом за ним анатомией месте. Ей нужно было торопиться и в то же время не шуметь, прислушиваясь к каждому шороху.
Даже если телефон найти не удастся, она должна покинуть кабинет инкогнито, до того, как ее здесь застукают, чтобы не ухудшать своё, и без того, шаткое положение.
Руки азартно потянулись к ящикам. В верхнем обитали ручки в футлярах, визитки… презервативы. Фу!
Во втором - какие-то бумажки и, наконец, в третьем - ее телефон в весьма нехорошей и опасной компании. Она схватила свой видавший виды гаджет, чуть не расцеловала его, но вернулась взглядом в ящик и застыла, обдумывая дерзкую мысль.
Тик-так, Лера!
Непослушными, холодными пальцами она коснулась шершавой поверхности ещё более холодного материала.
Способна ли она на такой отчаянный шаг, как убийство? Нет. Но Уран в двенадцатом доме у Стрельца восстает против любого ограничения свободы. Призывает разрушить все стены, чтобы освободить себя и других из изоляции и тюрьмы!
Поэтому, Новодворская осторожно, двумя пальцами левой руки взяла тяжелый чёрный пистолет за рукоять, и переложила в правую ладонь, взвешивая, ощущая всю сокрушительную мощь оружия, власть, заключённую в этом небольшом куске убойного сплава. В ее маленькой женской ладони. Власть! Мужская.
- Это не игрушка… - раздалось из темноты позади Леры и она вздрогнула, как будто, уже выстрелила…
Способность внезапно возникать за спиной честных граждан делает негодяя вдвойне противным. - Ты уже знаешь, в кого будешь стрелять? В меня? Или в себя?
Лера медленно обернулась. Без таких сцен не обходится, наверное, ни один триллер. Графий барельеф выделялся на фоне спинки дивана, прямо под портретом Сталина и Лере до спазма в желудке показалось, что это два человеческих изображения одного и того же демона. Демон шевельнулся, рука его потянулась к низкому столику и дёрнула за цепочку настольной ретро-лампы - свидетельницы смертных приговоров. Старушка засветилась изумрудным абажуром, рассеивая мягкий интимный свет по кабинету. Мужчина, который с недавних пор олицетворял все ее глубинные страхи и ненависть, снова расслабленно распластался по дивану.
Лера подумала, что это чистый сексизм, делать такие тяжёлые пистолеты. Как будто, у женщин нет прав на самооборону!
- А это имеет значение? - выдавила она из себя.
- По сути, нет. Тебе при любом раскладе отсюда живой не выйти. Так что, подумай, я предложил тебе самый приятный вариант из всех возможных.
- Быть твоей сексуальной рабыней?
- Сексуальной, весьма сексуальной… - подтвердил мужчина.
Ухмылкой Графа можно было пытать. И у Леры под футболкой неприятно взмокла спина.
- Как, говоришь, надо снимать с предохранителей? - Лера сама не верила, что все это происходит на самом деле и что это она, Новодворская, собственной персоной, стоит, направив дуло пистолета на живого человека. Ублюдка. Но всё-таки, человека!
- У этой модели нет флажка предохранителя. Он спрятан в пусковом крючке. Нажимай и стреляй, Новодворская. Раз все взвесила.
Лера изучала Графа поверх пистолета, вглядывалась в жесткие, будто грубо высеченные из камня черты - ни единой эмоции.
- Почему ты такой спокойный? - простучала она зубами. - Я вот-вот тебя убью… - целилась Лера выразительно, но чувствовала, как вспотела рукоять пистолета в ладони, как начинает сводить правую лопатку, а сама рука тихонько подрагивает.
- Я просто стараюсь не шевелиться, когда в меня целится женщина, чтобы нечаянно не угодить под пулю.
Лера устала держать пистолет и подумала даже, что оружие, появившееся в первом акте, не обязано стрелять в третьем. Возникла даже мысль вступить в переговоры, предложить компромисс. В конце концов, Лера может отработать свой косяк посудомойкой на кухне. Лишь бы подальше от спальни Графа
