В Пелле главенствовали пять цветов: поля были зелеными, леса желтыми, дома белыми, море синим, а земля черной. Когда управитель распахнул передо мной ворота оплота наслаждений, меня ослепили разноцветье красок и букет тонких ароматов.
Евнух, продавший Вавилон Александру, улыбался и то и дело низко кланялся. Он шел, пятясь, впереди меня, а юные музыканты-кастраты воспевали мои подвиги. На шее евнуха висело янтарное ожерелье, голова его была непокрыта, тройной подбородок дрожал, глаза — голубой и желтый — с тревогой ловили мой взгляд. Нервно перебирая пальцами четки из крупных рубинов и изумрудов, он проводил меня в покои своего бывшего хозяина. Я получил не только ложе Дария, но и его рабов, и гинекей.
В сердце Вавилона располагался Царский город. В центре этого города находился Город утех, а на самом верху, под небесами — мои покои.
До моего слуха больше не доносились ни крики солдат, ни грохот оружия. Я слушал журчанье фонтанов и пение птиц. Под сводчатыми окнами цвел самый прекрасный сад на свете. Любуясь им, человек забывал прошлые горести и страх перед будущим. Евфрат змеился по долинам, где цвели розы, фиалки и гвоздики, мимо апельсиновых рощ и зарослей жасмина, питая своими водами поросшие кувшинками пруды.
Я лежал на постели, и воспоминания о жестоком солнце, резком ветре и бесконечном походе отлетали прочь. Я раскинулся на горе мягких подушек, под широким пологом, и рассматривал купол потолка, убедительно доказывавшего превосходство персидской науки. В просторных покоях не было ни колонн, ни стоек, ни поперечных балок. Массивная кровля держалась на шести стенах благодаря изобретательному распределению веса, который греки просто не сумели бы рассчитать. Негаснущие канделябры освещали фрески: цветы, вплетенные в геометрический узор, шли по верху стены, а точно на высоте глаз, на плитах с золотым напылением, был изображен сам Дарий — молодой, красивый, в царском тюрбане. Сцены повседневной жизни сменяли одна другую. Чтение, декламирование стихов, ловля бабочек, танец обезьянок, путешествие на спине слона, пиры на лоне природы, купания… даже во время купаний Дарий не снимал тюрбан. За долгими прогулками следовали любовные утехи. Каждая сцена сопровождалась стихотворной вязью. В нижней части стены были выложены мозаики с изображением прозрачного источника, экзотических растений и множества наложниц — молодых и чувственных красавиц. Героиней всех любовных сцен была фаворитка Дария — хрупкая, белолицая, с огромными глазами и крошечным ртом.
Гефестион явился поприветствовать меня и сообщить новости. Кассандр, раздраженный фресками во славу Дария, хотел замазать все изображения и заменить их сценами сражений Александра. Я улыбнулся и ничего не ответил. Я обвел взглядом сундуки с благовониями, музыкальные инструменты, толстые, вытканные из золотого гаруса ковры и расхохотался.
Я, Александр, сын Олимпии, шлюха Филиппа, узурпатор Коринфского союза, стал хозяином Вавилона. Мне едва верилось в подобное чудо.
По шрамам на моем теле можно было посчитать, сколько сражений я выиграл благодаря своему неистовому напору и силе. Загрубевшие ладони напоминали, скольких врагов я убил, сколько земель покорил.
Ничто другое во мне и на мне не доказывало, что я владыка Македонии, Греции, Египта, Аравии и Персии. Мне казалось, что я всех обманул. Это меня веселило. С начала времен венец властелина мира ждал своего хозяина, но в руки никому не давался. Я не был ни сильнее, ни хитрее моих соперников, но был решительней и отважней.
Я, Александр Македонский, не боялся дурных предсказаний. Там, где другие отступали, я шел вперед, там, где они опускали руки, я упорствовал.
Скажи мне, друг Гефестион, почему приближенные Дария говорят по-гречески, но ни один из наших генералов не знает языка персов?
Почему Кассандр, Пердикка и Кратерос упорствуют и носят старые сандалии, а рабы Дария обуты в расшитые туфли?
Почему Запад закрыл дверь перед Востоком, назвав его варварским?
Я, Александр, надену восточный наряд и выучу язык побежденных. Я хочу, чтобы Восток и Запад объединились, чтобы персидская роскошь шла рука об руку с нашей философией, чтобы македонская сила расцветала, обрамленная красотой восточного искусства. Я хочу, чтобы наша кровь перемешалась. Я пошлю персидских женщин на греческие острова, чтобы их дети говорили на двух языках и наследовали культуру двух миров. Я прогоню бандитов, которые убивают путников на дорогах, искореню продажность персидского войска. Никто больше не будет обирать торговцев. Солдаты защитят караваны. Александр открывает свободный обмен между Западом и Востоком.
Знаешь ли ты, Гефестион, зачем мы совершаем эти тяжелые переходы, стирая в кровь ноги? Ради чего дохнут лошади и голодают солдаты, сходя с ума под слепящим солнцем? Почему происходят убийства, казни, резня? Высшее благо иногда достигается через зло!
Без насилия не было бы встреч. Не веди Александр войну, греки, македоняне, персы, халдеи, иудеи, египтяне и арабы никогда не раскрыли бы друг другу объятий.
Да будет тебе известно, Гефестион, что именно здесь, в Вавилоне, на ложе Дария, я прозрел свою судьбу. Я покорил народы, а они покорили меня. Я создам для них новый мир, подобный возрождающемуся из пепла Фениксу. Это будет новая цивилизация.
Евнух, предавший хозяина, должен умереть от скоротечной лихорадки. Я доверю управление Вавилоном Мацею, генералу Дария, который доблестно сражался с Александром.
Кратерос станет моим карающим мечом. Все законные и внебрачные сыновья Дария будут найдены и обезглавлены, один за другим. Ты любишь медицину, Гефестион, запоминай рецепты персидских снадобий, притираний и заговоров! Ты вылечишь мои раны. Ты утешишь мою душу.
За дверями гинекея находились тысячи женщин, подаренных владыке Дарию двадцатью сатрапиями империи. Принцессы, аристократки, простолюдинки, девушки, похищенные кочевниками, дочери вассалов утоляли все желания царя.
Молодые, старые, блондинки, брюнетки, белые и черные женщины со всех континентов Земли жили взаперти в огромном зале, устланном коврами и украшенном фонтанами и бассейном. Они спали, мочились, танцевали, мастурбировали, пели, ели, стонали, кричали, вздыхали и смеялись, равнодушные к чужим взглядам, запаху затхлости и экскрементов. По залу сновали евнухи. Одни прислуживали, другие наказывали. Я узнал, что после бегства Дария в гинекее перестали убираться, а женщин кормили раз в день. Лишенные свободы наложницы Дария смотрели на мир пустым тусклым взглядом, как птицы с подрезанными крыльями и лапками перестают мечтать о небе. Я отыскал среди этих теней фаворитку царя, узнав ее по изображениям в покоях. Она лежала на ковре, совершенно обнаженная, с распущенными волосами, стонала и плакала. Ее тело было покрыто шрамами и струпьями. Когда стало известно о поражении Дария, другие женщины набросились на девушку: они царапали ее, кусали и пинали ногами.
