Читаем без скачивания Кровная месть - Фридрих Незнанский

— А он действительно от инфаркта умер?

— Говорят, — ответил Феликс Захарович и протяжно вздохнул.

Мужчина кивнул.

— Понятно.

— Будем прощаться? — спросил Феликс Захарович после несколько затянувшейся паузы. — Передавай поклон Председателю.

— Передам, — сказал мужчина. — Только ты уж меня предупреди, когда у вас по плану должна грызня начаться.

— Если успею, — отвечал Феликс Захарович.

Мужчина поднялся, рассеянно похлопал старика по плечу и ушел, лавируя среди могил. Феликс Захарович посидел, нежась на солнышке, потом кряхтя поднялся, не поленился подобрать оба брошенных его собеседником папиросных окурка и неторопливо пошел к выходу.

На шоссе его остановил с текущей проверкой инспектор ГАИ, и Феликс Захарович, не выходя из машины, показал ему удостоверение. Инспектор отдал честь и отпустил его без слов. И хотя даже это было приятно, но Феликс Захарович помнил прежние времена, когда его машину узнавали просто по номеру. Тогда остановка машины гэбэшника для инспектора ГАИ была приравнена к самоубийству.

Жил он в тихом доме на Пречистенке, где и место для машины у него было постоянное, и соседи подобрались приятные, и магазины нужные все были поблизости. Семьи у него никогда не было, и, выбирая себе квартиру в те годы, когда это было проще, он не гнался за количеством комнат. Две небольшие, но уютные комнатенки вполне его устраивали. В одной был кабинет с библиотекой, телефоном и персональным компьютером, в другой — спальня. Два раза в неделю его навещала штатная уборщица, мыла полы, вытирала пыль, забирала в стирку белье. Феликс Захарович не жаловался на жилищные условия.

Вернувшись с кладбища, он поставил на плиту чайник, приготовил себе бутерброд с сыром, налил стакан минеральной воды и выпил. Потом прошел в кабинет и включил компьютер. Пока аппарат заряжался программой, Феликс Захарович успел налить чашку кофе, поставил ее на деревянный поднос, добавил тарелочку с бутербродом и унес все в кабинет. Там он сел в любимое кресло на колесиках, откусил кусочек от бутерброда и запил глотком кофе. Потом стал щелкать клавишами компьютера. На экране мелькали цифры, символы, рисунки. Добравшись до нужного окна, Феликс Захарович набрал дату и, откинувшись на спинку кресла, стал ждать. Он успел еще откусить бутерброд и отпить кофе, прежде чем в окне появились цифры телефонного номера. Не сводя взгляда с экрана, Феликс Захарович пододвинул к себе телефон и набрал указанный номер. После семи звонков отозвался автоответчик.

— Вы говорите с диспетчером связи, — произнес автомат. — Если у вас есть сообщение, говорите после сигнала. Спасибо.

Феликс Захарович дождался сигнала и произнес:

— Сообщение Франта. Встреча с Василиском состоялась в Зеленом парке. Василиск, кажется, приболел. Бедняга подхватил вирусный грипп. Засолка огурцов продолжается по плану, но Бригадир своевольничает, нарушает распорядок дня. Вопрос по существу: что его связывает с номером сто шесть из прейскуранта? Степень важности вопроса умеренная.

И положил трубку.

9

Идя в гости к Ларисе, Ирина нервничала больше, чем я сам. Приобретя новые формы, она начала комплексовать, и мне приходилось по десять раз на дню объяснять ей непреходящую красоту беременных женщин. Еще у нее появились пятна на щеках, и она совершенно напрасно пыталась загримировать их косметическими средствами. Я посмеивался над нею, а она очень авторитетно объясняла мне, что нервировать будущих мамаш нельзя, ибо все сказывается на ребенке.

— Ну, дорогая, это уже шантаж, — заявил я решительно. — Я хоть и не прокурор, но законы чту, и потому воздействовать на меня средствами криминального давления бесполезно.

В этот день весна опять отступила, ведя арьергардные бои, и ветер гнал по улице хлопья мокрого снега. Я вел машину очень осторожно, причем жену предусмотрительно посадил на заднее сиденье, и она оттуда засыпала меня расспросами о прошедшей неделе, в течение которой она отдыхала от меня на даче. Я очень подробно рассказал ей о свидетельнице Люсе Бердянской, с которой у меня заладились отношения, и она посмеивалась при этом не слишком искренне. Она полагала, что, оставшись на время без ее женской ласки, я непременно пущусь во все тяжкие.

Лариса Колесникова проживала в высотке на площади Восстания, потому что восходила к роду какого-то университетского светила. Светило был ее дедом, умер он лет пятнадцать назад, и в квартире вместе с единственной дочерью проживали папа и мама. Родители участвовали в вечеринке на равных, и папа к концу хорошо наклюкался. Отношения Лары с родителями определялись, во-первых, тем, что она была их единственным ребенком, а во-вторых, они сами, в силу того что находились очень долгое время под крылышком именитого родственника, в чем-то оставались детьми. Папа, приняв третью стопку водки, приглашал меня поиграть в компьютерную игру, которую на досуге спрограммировала сама Лара. Мама же целиком переключилась на Ирину, так что к концу вечеринки они оказались чуть ли не лучшими подругами.

Миф о романтических отношениях между Ларисой и Сережей Семенихиным рухнул сразу. Сережи не было вовсе, зато присутствовал некий молодой человек, вышедший целиком из эпохи моей юности. Он был длинноволос и неопрятен, свободен от массы условностей, а зарабатывал тем, что продавал иностранцам расписных матрешек на Арбате. Лариса его обожала, но в этом обожании я почувствовал что-то похожее на отношения с любимым плюшевым мишкой. Звали ее избранника Жаком, но он отзывался также и на Яшу. Поначалу от его пошлой экзотичности повеяло тоской, но, когда он принялся обличать компьютерное мышление своей возлюбленной, я его зауважал. Лариса на все это счастливо улыбалась, поглядывая на меня с какой-то гордостью. Впрочем, при всей забавности их отношений я почему-то не видел во всем этом перспективы.

Помимо хозяев и Жака присутствовали еще друзья и подруги, многие усиленно жевали жвачку, но в этом я уже не видел вызова. Признаться, я быстро размяк и окунулся в смиренное благодушие.

— Я знаю, о чем вы думаете, Александр Борисович, — сказала мне Лариса, когда общение за столом распалось на мелкие компании.

Поскольку я в этот момент думал о том, где бы стрельнуть тысяч сто на то, чтобы обеспечить будущую мамашу фруктами (на столе в вазе среди апельсинов расположился роскошный ананас), то ее замечание не могло меня не удивить.

— Да? — сказал я, вежливо улыбнувшись.

— Конечно, — сказала Лара. — Вы надеялись найти здесь царство арифметической бездуховности, не так ли? На вашем лице написано разочарование.

— Не гневите Бога, Лара, — сказал я. — Вы устроили прекрасный вечер, мне нравятся ваши родители, я в восторге от ваших друзей, а ваш жених просто прелестен.

Она радостно улыбнулась, и я понял, зачем она так настойчиво зазывала меня к себе на день рождения. Ей страстно хотелось показать эту сторону своей жизни, такую далекую от того-образа, который я себе создал.

— Ваша жена тоже очень приятная женщина. Чем она занимается?

— Странно, что вы этого не знали, — сказал я. — Она музыкант.

Немедленно возникла идея устроить импровизированный концерт, и мы расчехлили рояль, наличие которого могло дать понятие о величине их гостиной. Ирина стала решительно отпираться, ссылаясь на отсутствие практики, и кто-то из друзей Лары взял на себя начало концерта, исполнив нам очень приятную джазовую импровизацию. Это успокоило Ирину, и она села за инструмент, чтобы сыграть какую-то свою пьеску в подражание Шонбергу. Я этого Шонберга ненавидел всей душой, но благовоспитанная публика преисполнилась благодарности за приобщение к атональным экспериментам. Дальше она порадовала мое сердце исполнением попурри на темы «Битлз» и даже сорвала аплодисменты, изящно исполнив Шопена. Все это странным образом связалось, и из обыкновенной пьянки вечер превратился в снобистскую тусовку.

Сережа Семенихин все же появился, но позже, когда выпивка на столе уже кончилась и мы перешли к чаю с тортами различных видов. Он тоже был здесь своим человеком, со всеми был знаком, кроме моей жены, и, знакомясь с нею, он вполне оправдал выданный мною аванс. Его улыбка могла бы стать образцовой для жителей ледяного королевства. Потом, — попивая кока-колу, он сообщил мне между делом:

— Александр Борисович, я сегодня был на Петровке, у нашего Дроздова. У них там машина не в пример нашей и прямой выход на эмвэдэшную сеть.

— Тебя туда пустили? — удивился я.

— Суббота, — сказал он. — Этот Дроздов просто гений проникновения в недоступные места.

— Вот бы ни за что не подумал, — сказал я.

— Мы там нащупали кое-что.

— Ну? — спросил я.

Он неторопливо отпил еще глоток колы.