заверну и завяжу. Папки нет, к сожалению, — тут же на столе запаковала бумаги, как бандероль, перевязала тонкой атласной лентой и вручила на хранение, не рискнув добавить: «Не потеряйте!».
— Удивительно, не думал, что у нас возникнут настолько доверительные отношения, но они мне приятны и ответственны одновременно.
— Да уж, но таковы обстоятельства, — в этот момент мой живот неприлично проурчал от голода, заставляя слегка покраснеть. — Ой, я, кажется, не успела позавтракать, и с раннего утра на ногах.
Аракчеев развернул свою записку и что-то в ней дописал, только тогда протянул мне:
— Вот, лишний повод для визита к Лилии Леонидовне, она вас накормит поздним завтраком, и впредь, будьте внимательны к своему здоровью, нельзя голодать. Вы же сами говорили про энергию и силы.
— Да, каюсь, сплоховала. Очень нервное утро, наверное, потому и нет аппетита. Но в хорошей компании, думаю, что с удовольствием поем.
Аракчеев отдал мне записку и на словах назвал адрес сестры.
— Надеюсь, что мой выезд на месте, если Андрей Антонович забрал Анатолия, то это уже проблема. Учитывая новые обстоятельства, я побаиваюсь ездить на общественном извозе.
— Есть такая услуга — аренда экипажей, очень удобно, я прикажу своему управляющему подобрать для вас надёжный экипаж.
— Вот видите, вы уже проявляете опеку надо мной, и мир не рухнул, устои общества не пошатнулись. Арендованная карета, была бы для меня большим подспорьем, — не сказать чтобы я праздновала сейчас маленькую победу, но очень на то похоже. Он обо мне заботится.
Мы вышли из дома, Прохор закрыл за нами дверь, и, на моё счастье, Анатолий вернулся, как раз убирает пустое ведро, только что напоил коней и готов к новым свершениям, но на моего гостя посмотрел с великим почтением, возможно, узнал и даже поклонился для порядка.
Даниил Романович улыбнулся тому, что не придётся на своей приметной карете сопровождать меня «на дело».
— Сударыня, раз у вас есть выезд, то я оставляю вас, надеюсь, что вы более не допустите опрометчивых ситуаций, в случае чего, сообщайте мне, зовите на помощь.
— Очень надеюсь, что до этого не дойдёт.
Протягиваю руку для прощального рукопожатия, касание получилось недолгим, всего секунду, почти незаметное, — но оно пронизано такой скрытой силой, что перехватывает дыхание. Я чувствую тепло его кожи, лёгкое давление пальцев — и это мимолётное прикосновение обожгло сильнее долгих объятий. Отдёргиваю руку чуть резче, чем следовало, и делаю шаг назад, пряча за маской лёгкого смущения бурю эмоций.
Его тоже проняло, задело за тонкие струны души, и эхом отразилось на Грише.
Этот факт напугал меня больше, чем всё произошедшее накануне. Даниил и Гриша — реально астральные близнецы, если я с Асей вынуждена бороться за место под солнцем, то у этих двоих единение происходит стремительно.
Мысленно показываю Грише кулак, он лишь ухмыльнулся, паршивец.
— До скорой встречи, Анастасия Сергеевна.
— До скорой! Если ничего критического не произойдёт, то я к вам завтра приеду, расскажу всё, что узнала.
Он кивнул, и я поняла, что он прямо сейчас начнёт заниматься делом банковской ячейки, от которой зависит моя жизнь. И, скорее всего, его карьера, либо взлёт до кресла канцлера, либо забвение, какое постигло папашу настоящей Насти.
А после этого мимолётного рукопожатия всё изменилось, появилось самое ненавистное чувство необратимости, когда события катятся под откос, а ты ничего не можешь с этим поделать, только наблюдаешь, закусив крепко сжатый кулак, чтобы не ругаться непристойными словами.
Глава 8
Анамнез
Мы разошлись по своим экипажам, я назвала Анатолию адрес Лилии Леонидовны и уточнила не слишком ли далеко ехать «на завтрак», потому что уже готова пренебречь всеми бестолковыми правилами приличия и зайти в ресторанчик, съесть хоть что-то и только потом ехать «на дело».
— Это недалеко, но на другой стороне Невы, если мост не загружен, то проедем быстро.
— Хорошо, ресторан отменяется…
Появилась мысль, купить по дороге какой-то фастфуд и зажевать, пока едем, сбить начавшийся приступ голода, но испугалась за своё здоровье, в нашем-то мире санитарные нормы не выполняют, а здесь и вовсе за этим не смотрят. Включать своё мистическое чутьё не хочется, мне нужна энергия для решения более серьёзных загадок.
И первая до меня дошла буквально сразу, как только карета вывернула на проспект, а с чего это граф именно мне доверил дело Лилии Леонидовны?
Ася не заставила себя ждать, видимо, из любопытства незаметно сканировала его мысли:
«Твой отчёт о Марии, и понимание, что мы с тобой, как бы это мягче сказать, ведьмы. Он понадеялся на наше чутьё. А основная причина, ему более некому доверить проблему своей сестры. Ты понятия не имеешь, как в этом мире „лечат“ психически нездоровых людей, пытки, да и только!»
Её откровение пронеслось по моему сознанию тошнотворной, брезгливой эмоцией отторжения. Помню исторические эссе горе-психологов прошлого, волосы на голове шевелились, от экспериментов над живыми людьми. И это были не гестаповцы и не палачи, а «типа» врачи. Но по сути — садисты. Боль, лёд, холод, обездвиживание, телесное наказание, шоковая терапия, выдирание всех зубов, ужасные препараты, многие из которых являются ядами или наносят необратимый вред здоровью. Лучше бы ссылали в монастыри на пожизненное содержание и не мучили несчастных.
Теперь понятно, почему он так испугался за сестру. Как сильному мужчине, и, должно быть, единственному наследнику в семье, ему тяжело видеть страдания Лилии. Ей никто не верит, если дело выйдет за узкие рамки семьи, и про него прознают «специалисты» в области психиатрии, то её участь будет печальной. Скорее всего, она и открылась брату только вчера, после разговора с акушеркой или горничной, которая подтвердила страшное предположение. Лилия осталась один на один со своим горем, по закону местного консервативного общества бастарды не смеют докучать истинным наследникам, особенно таким знатным. Самое её существование — грязное пятно на репутации отца графа Аракчеева.
Бр-р-р, передёрнуло от неприятных мыслей, иногда мораль настолько костенеет, что становится аморальной.
В задумчивости смотрю в окно на дома, людей, другие экипажи, на мир, какой меня теперь окружает. Если бы не лютая усталость, даже опустошённость, то, наверное, я именно сейчас вдруг испугалась того, что сама нахожусь буквально в шаге от позорного развода, и от «лечения» в клинике для душевнобольных, потому что мой секрет уже ни для кого не секрет. И если к обычным «дурачкам» относятся с безразличием, ибо они скучные, невменяемые, и не всегда
