дальним столиком… это случайно не…
Я осторожно обернулась.
– Он, – подтвердила коротко, не дав ей даже договорить.
– Не подойдешь поздороваться?
Я покачала головой – с понятным одной лишь мне сожалением.
– Думаю, не стоит. Пойдем уже.
– Ну пойдем.
Мы вышли из ресторана, но на всем пути к термам я ощущала, будто меня провожал чей-то взгляд…
Будто меня узнали.
Будто помнили.
Глава 12
– Папа, папа, вставай! Мы на утренник проспим!
Кто-то скакал по нему со всей дури – так, что сотрясалась кровать. Он не без труда открыл глаза, с еще большим усилием сфокусировав их на беспрестанно двигающемся объекте…
– Какой еще утренник… – прохрипел, ощущая, что его сейчас с постели не поднимет просто ничто и никто на всем белом свете.
Поправочка. Ничто и никто, кроме его дочери.
И вот она уже тащит его за руку куда-то, а он покорно, как марионетка, идет следом…
Кусок розовой ткани, лежащий на кресле в зале, мигом оживил его память. Точно, утренник!
Тот самый, для которого дочь потребовала костюм какой-то там феи розовых островов или черт знает чего еще. Только вот сказала об этом так поздно, что по магазинам ехать было уже попросту бесполезно.
Как итог – он всю ночь шил ей этот дурацкий костюм! Ну как – шил? Скорее, просто пришивал куда-то какие-то части. Повезло еще, что, перевернув весь Олькин гардероб, они нашли там пышную розовую юбку и блестящие крылья. Остальное пришлось как-то досочинять из других подручных материалов…
Иголку в руках он держать умел. Но делал последний раз это так давно, что за прошедшую ночь миллион раз исколол себе все пальцы и припомнил такие ругательства, которых даже никогда и не знал.
И бросить бы все это к черту, но он прекрасно знал, что ему в таком случае грозило. Дочь уже устроила накануне весьма показательный концерт, когда он предложил ей пойти на утренник без костюма. Она так выразительно и громогласно орала и рыдала, что он боялся, что на этот шум сбегутся все соседи…
До этого страшного момента он и не подозревал, что в его доме живет такой маленький и опасный монстр.
– Ну? – потребовала Оля неизвестно чего, когда дотащила его, сонного и ничего непонимающего, до кухни.
– Что – ну? – переспросил тупо.
– Пап, ну ты чего? Завтрак надо приготовить!
Он автоматически обернулся уже было к двери, чтобы позвать жену и потребовать завтрак, но вспомнил вдруг, что Кира уехала.
Уехала! Уехала без единого слова, просто бросив на него троих детей, с которыми он и знать не знал, что делать!
– Что ты хочешь? – спросил устало.
– Овсянку. С джемом. Малиновым. Три ложки. Не перепутай!
– Три ложки, – повторил, ощущая, что день только начался, а сил у него уже нет.
Кашу он в итоге худо-бедно сварил, хотя она постоянно норовила убежать и по итогу он засрал этой овсянкой всю плиту.
Отмерив ровно три ложки джема, поставил перед дочерью тарелку.
Она недовольно поморщила нос.
– Я просила малиновый джем, а это абрикосовый.
Он сделал глубокий вдох, убрал из тарелки абрикосовый джем, положил туда малиновый…
Дочь снова состроила рожицу, полную отвращения.
– Нет. Эта каша уже грязная. Она в неправильном джеме!
– Но я же его убрал…
– Нет! Наложи новую кашу!
Ее голос уже начинал напоминать тот, которым она вчера требовала сшить ей костюм, поэтому от греха подальше Алексей взял новую тарелку, положил туда новую кашу и три ложки малинового, чтоб ему провалиться, джема.
Но на этом все отнюдь не закончилось.
– Где завтрак? – поинтересовался ввалившийся в кухню Кирилл.
– Вот. Каша, – мотнул головой в сторону плиты в ответ.
За это его огрели таким тяжелым взглядом, что возникло физическое ощущение, будто камень на плечи упал.
– Не жру я эти ваши каши, – грубо огрызнулся Кир. – Сколько можно повторять?
– Это мама в курсе. Не я.
– Ну еще бы, – усмехнулся старший в ответ.
– Что ты хочешь? – спросил терпеливо, хотя сам уже почти кипел.
Кирилл задумался на пару секунд, а затем в его глазах промелькнул странный мстительный огонек…
– Омлет. Из четырех яиц.
Леша молча принялся за дело. Попутно уронил и зря разбил два яйца, минут пять выковыривал попавшую в миску скорлупу, едва сдерживаясь от демонстрации вслух своего весьма пополнившегося за прошедшую в муках творчества ночь словарного запаса…
Когда омлет кое-как все же был приготовлен, и сын принялся за еду, он спросил у него – максимально равнодушно, словно бы между прочим…
– А мама не сказала, куда уехала?
– Не-а.
– А с кем?
– Не-а.
– А хоть что-то она вообще сказала?
– Что ей надо отдохнуть. А что, надоели мы тебе уже?
Сын прищурился, задавая вопрос, словно испытывал его на прочность. Не дожидаясь ответа, бросил злобно:
– Раз так – сбагрил бы бабке. И все дела.
Странно, но подобная мысль – позвать кого-нибудь на помощь – Леше даже не пришла в голову. Словно подсознательно он понимал: дети – это его ответственность.
Артур появился в кухне, когда Кирилл и Оля уже доедали свои завтраки. К счастью, он покорно принялся за кашу, испачканную малиновым джемом, которую не стала есть дочь, и Алексей уже вздохнул было с облегчением…
Но тут ощутил на себе еще один, полный упрека, взгляд.
Обернувшись, увидел позади себя грустного, приунывшего Чаки – спаниеля, подаренного им детям на Новый год…
– Ну а тебе чего? – спросил обреченно, уже даже не удивляясь тому, что говорит с собакой.
– Пап, а ты точно адвокат? – встряла с вопросом дочь.
– В смысле? – оторопел он.
– Адвокаты обычно умные. Вот ты кушать хочешь каждый день?
– Ну да…
– Чаки – тоже.
Он молча треснул себе кулаком по лбу, насыпал псу какого-то корма, стоявшего на подоконнике…
– Пап, мы все-таки опоздаем! – заорала вдруг Оля, нарушая минутку его покоя.
Следующие десять минут они бегали, как сумасшедшие, по квартире, одеваясь и собираясь. Еще через пятнадцать – стояли на пороге детского сада…
– Ты чего встал-то? – спросила дочь, когда он собирался уже было с ней попрощаться.
– А что надо делать? – не понял он.
Оля выразительно закатила глаза, как настоящая, хоть еще и очень маленькая, женщина.
– Ты со мной идешь. Кто а то на меня будет смотреть и хлопать?
И следующие два часа он именно это и делал – смотрел и хлопал, хлопал…
Хотя ни черта не понимал, что тут вообще происходит. И что делают на одной сцене розовая фея, практически лысое дерево с тремя листочками в самых неподходящих местах и Лиса, у которой хвост почему-то был пришит спереди,
