«Значит, ты ее просто не туда положила, когда брала в прошлый раз, — пробурчал старик. — Терпеть не могу, когда вещи не кладут на место».
Продолжая ворчать, он взял у нее ручку, переписал подправленный мной черновик на чистый лист и расписался. За ним свои подписи поставили Эмма Гонт и Луси Дейвид. Я сложил завещание и положил его в плотный голубой конверт, который всегда ношу с собой. Полагаю, вы знаете, что завещание обязательно должно быть написано на самой обычной бумаге.
Когда служанки уже выходили из комнаты, Клоуд с перекошенным от удушья лицом рухнул на подушки. Я в испуге отшатнулся, а Эмма Гонт не раздумывая бросилась к кровати. Однако старику полегчало, и он слабо улыбнулся:
«Все в порядке, Петерик, не волнуйтесь. Если я и умру, то сделаю это с легким сердцем, ибо сделал все, что хотел».
Эмма взглядом спросила меня, можно ли ей идти. Я кивнул, и она повернулась к двери, но неожиданно остановилась и подняла что-то с пола. Это был голубой конверт, который я, должно быть, выронил от неожиданности. Она подала его мне, и я сунул его в карман пальто.
«Знаю, Петерик, вам все это не по душе, — заговорил Саймон Клоуд, когда Эмма ушла. — Но вы, как и остальные, не в силах справиться с предубеждением».
«Предубеждение здесь ни при чем, — возразил я. — Вполне возможно, миссис Спрагг именно та, за кого себя выдает, и мне решительно нечего было бы возразить, оставь вы ей некоторую сумму в знак признательности. Но, послушайте, Клоуд, лишать наследства в пользу чужого человека собственную плоть и кровь — вот это мне действительно не по душе».
Сказав это, я повернулся и ушел. А что мне еще оставалось?
Мэри Клоуд встретила меня в холле.
«Выпейте на дорогу чайку, сэр. Это же недолго», — сказала она и повела меня в гостиную.
В камине горел огонь, комната выглядела уютно и приветливо. Мэри помогла мне снять пальто. Потом вошел ее брат — Джордж. Он взял у нее пальто, сложил на стуле в дальнем конце комнаты и, вернувшись к камину, возле которого Мэри накрыла стол, уселся вместе с нами. Каким-то образом разговор коснулся имения. В свое время Саймон Клоуд заявил, что не желает тратить на него время и передал бразды правления Джорджу. Теперь беднягу страшно тяготила такая ответственность, и я, чтобы успокоить его, предложил пройти в кабинет и посмотреть, все ли бумаги в порядке. После чая мы так и поступили, причем Мэри Клоуд тоже при этом присутствовала.
Где-то через четверть часа я собрался уходить и пошел в гостиную за пальто. В комнате была миссис Спрагг. Она стояла на коленях возле стула с пальто и, как мне показалось, бессмысленно теребила ковер. Увидев меня, она сильно покраснела и поспешно вскочила на ноги.
«Вечно этот ковер топорщится, — пожаловалась она. — Беда, да и только! Не хочет лежать как надо, и все тут».
Я молча взял пальто, надел его и только тут заметил, что конверт с завещанием выпал из кармана и валяется на полу. Я снова положил его в карман, попрощался и ушел.
Дальше опишу свои действия подробно. Вернувшись в контору, я прошел в свой кабинет, снял пальто и достал завещание из кармана. Когда я стоял у стола с конвертом в руке, зашел мой секретарь. Кто-то желал поговорить со мной по телефону, а мой аппарат сломался. Вместе с секретарем я вышел в приемную и пробыл там минут пять, не больше.
Когда я закончил разговор, секретарь сказал мне, что меня желает видеть некто Спрагг и сейчас он дожидается в моем кабинете.
Я вернулся к себе. Мистер Спрагг сидел у стола. Он тут же вскочил и с излишним, на мой взгляд, пылом принялся трясти меня за руку. Затем сбивчиво и путано заговорил. Говорил он долго. По-видимому, это была попытка как-то оправдать себя и свою жену. Он боялся, что люди начнут говорить… Ну, вы понимаете. Вот и нес всякую чушь. Что все знают, какое у его жены чуткое сердце, светлые помыслы и так далее и тому подобное. Боюсь, я не слишком с ним церемонился. Полагаю, в конце концов мне удалось дать ему понять, что его визит неуместен, потому что он, как-то поспешно завершив беседу, ретировался. Тут я вспомнил, что оставил завещание на столе, взял его, заклеил конверт и убрал в сейф.
А теперь я перехожу к самой сути. Два месяца спустя мистер Саймон Клоуд умер. Не стану вдаваться в подробности, просто констатирую факт: когда я вскрыл конверт с завещанием, там оказался чистый лист бумаги.
Он сделал паузу, окинул взглядом лица слушателей и лукаво улыбнулся.
— Вы, конечно, понимаете, о чем речь? Два месяца запечатанный конверт лежал в моем сейфе. К нему никто не имел доступа. С того момента, как завещание подписали, и до того, как я спрятал его в сейф, времени прошло не так много. Итак, кто же все-таки успел это сделать, у кого была такая возможность и в чьих интересах это было?
Напомню основные моменты: завещание подписано мистером Клоудом, и я кладу его в конверт — первый этап. Затем кладу конверт в карман пальто. Пальто с меня сняла Мэри и отдала Джорджу — на моих глазах. Пока я находился в кабинете, у миссис Эвридики Спрагг было достаточно времени, чтобы вытащить конверт из кармана и ознакомиться с его содержимым. То, что конверт оказался на полу, а не в кармане, свидетельствует о том, что именно так она и поступила. И тут мы оказываемся перед любопытным фактом: у нее была возможность уничтожить завещание, но не было мотива. Ведь Клоуд почти все оставлял ей! Заменив завещание чистым листом бумаги, она тем самым лишала себя наследства, ради которого, собственно, и затеяла всю эту историю. У ее супруга также была возможность подменить документ — когда он оставался один на один с этим документом у меня в офисе. Но здесь та же ситуация. Итак, перед вами любопытная задачка: два человека, у которых была возможность подменить завещание на чистый лист бумаги, но не было для этого мотива, и двое, у которых мотив был, но не было никакой возможности. Добавлю, что не стоит исключать из числа подозреваемых и Эмму Гонт. Она души не чаяла в молодых хозяевах и терпеть не могла Спраггов. Не сомневаюсь, что она попыталась бы совершить подлог, если бы могла. Но, подняв с пола конверт, она тут же отдала его мне. Возможности вскрыть его или ловко подменить другим у нее не было. Конверт я принес из конторы, и второй такой вряд ли бы нашелся у обычной горничной.
Он, сияя, еще раз оглядел слушателей.
— Вот моя маленькая загадка. Надеюсь, я изложил все достаточно ясно. Теперь интересно было бы услышать, что вы на это скажете.
Ко всеобщему удивлению, мисс Марпл звонко рассмеялась. По-видимому, что-то в рассказе мистера Петерика сильно ее позабавило.
— Что с вами, тетя Джейн? Может, поделитесь? — язвительно поинтересовался Рэймонд.
— Да нет, ничего, я просто вспомнила маленького Томми Саймондса. Жуткий, знаете, озорник… Иногда такое выкинет — со смеху умрешь. Никогда не знаешь, чего от него ждать. Впрочем, когда у ребенка такое херувимское личико, можно быть уверенным, что ничего, кроме проказ, от него ждать не приходится. Представляете: на той неделе в воскресной школе он вдруг спрашивает учительницу: «Мисс Дерстон, а как правильно говорить: желток в яйцах белый или желтки в яйце белые?» И та принимается объяснять, что говорить надо: желтки в яйцах белые или желток в яйце белый. А этот хитрец задумчиво так ей говорит: «А я всегда думал, что желток в яйце желтый!» Ну не озорник?! Шутка старая как мир, это еще в моем детстве проделывали.
— Смешно, дорогая тетя Джейн, действительно смешно, — смягчился Рэймонд, — только не имеет никакого отношения к истории, которую нам рассказал мистер Петерик.
— Да как же не имеет? — поразилась мисс Марпл. — Подвох-то ведь тот же самый. А еще адвокат! Она укоризненно покачала головой.
— Поразительно! Вы и в самом деле все поняли? — оживился тот.
Она молча написала несколько слов на клочке бумаги, сложила и передала ему.
Прочитав записку, мистер Петерик восхищенно посмотрел на мисс Марпл.
— Послушайте, — проговорил он, — для вас вообще существует что-нибудь неразрешимое?
