– В то самое время, когда враги империализма хотят задушить советскую власть и коммунистическую партию, мы, как защитники Родины в период перестройки обязаны…
Мы боролись со сном, получая окрики и пинки от сержантов, сидящих в заднем ряду.
– Как писал Владимир Ильич Ленин, каждый военнослужащий должен понимать… – продолжал бубнить офицер переписанную заранее фразу из конспекта.
– Эй, Сидоркин, дай твоему соседу по уху, да не толкай его, а по уху, – слышался сзади тихий хриплый голос сержанта.
– Ай, ты чего, дурак, – вскакивал сосед Сидоркина.
– Назад посмотри…
Сзади сержант, показывая кулак, давал всем своим видом понять, что сосед Сидоркина "попал", и очередного наряда ему не избежать.
Солдаты все равно проигрывали бой со сном и вновь роняли головы на грудь демонстрируя бритые затылки и оттопыренные уши.
Вечером, замполит и командир батареи выясняли, что мы умеем делать кроме, как засыпать на ходу, терять пилотки и стирать в кровь ноги в кирзовых сапогах. В батарее искали молодые таланты, готовые показать свое мастерство на полковой сцене. По рукам пошла гитара.
Дошла и до меня.
– Во хмелю слегка, лесом правил я, – начал я "Погоню" Высоцкого.
С детских лет я слышал его песни дома. Крутил маленькую пластинку на старом проигрывателе, а после переписывал слова со старого магнитофона. Стихи Владимира Семеновича пронизывали меня настолько, что я выучил на память практически весь его репертуар. Песня лилась из меня, мой голос чуть-чуть с хрипотцой немного дрожал.
– Слышь, да, он голосом Высоцкого поет. Один в один. Не отличишь,
– толкнул один из сержантов другого в бок.
– Может спел про вас неумело я, очи черные, скатерть белая… – закончил я, ударив по струнам.
– Классно. Молодец. Здорово, – слышались голоса.
– Замполит, возьми его на конкурс полка, – посоветовал комбат.
– Посмотрим, – отозвался старлей, – он еще и художник.
– Художник? Да тебе просто цены нет, – расхохотался комбат. -
Все, разойдись. Готовиться ко сну.
Вечером я сидел с сержантами в ленинской комнате и был горд тем, что мы по очереди играли и пели Высоцкого, Окуджаву, Визбора, блатной шансон и другие "песни у костра". Было приятно, что со мной, солдатом первой недели, так запросто говорят "старослужащие", по-дружески похлопывают по плечу и разговаривают как обычные, дворовые пацаны. Я приобщался к элите нашей батареи и тешил этим свое эго. Я не понимал, что для сержантов я был одним из духов, и только мое умение исполнять песни Высоцкого и подражающий великому барду голос позволил старослужащим опуститься до того, чтобы позвать меня. Я был нанятым дешевым исполнителем и, как дух, не отдавал себе в этом отчета.
В свой первый наряд я заступил через несколько дней. Говорили, что в наряд по роте в мотострелковой части ходят три курсанта, в артиллерийской части нас было двое, не считая сержанта, который заступал дежурным по роте, и на время дежурства я был обязан выполнять только его распоряжения. Для подготовки к наряду нас освободили от маршировки на плацу после обеда и, получив кусок белой ткани некогда бывшей солдатской простыней, мы занялись пришиванием ее на воротник гимнастерки так, чтобы пара миллиметров выглядывала бы из-под воротника с внутренней стороны. Удавалось это с трудом.
Опыта еще не было, и я исколол все пальцы, пока мне удалось пришить этот кусок ткани, именуемый на солдатском жаргоне подшивой. Закончив со столь неприятной задачей, я вытянул ноги, и был тут же пойман сержантом.
– Ты чего ножки вытянул, солдатик? Устал?
– Я кончил.
– Кончать в штаны будешь. Ты подшиву пришил?
– Ага.
– Агакать на гражданке через два года будешь, а в армии отвечать
"Так точно" положено.
– Я пришил, – протянул я куртку сержанту.
– Это называется "пришил"? Это же страх американцам, – и с этими словами сержант резко дернул за край ткани, которая затрещала и оторвалась, тяня за собой нитки из воротника. – Пришьешь еще раз, – кинул мне сержант гимнастерку и подшиву. Процедура отрывания не прошла стороной и Володю – моего напарника, но он, в отличие от меня, не расстроился, а засмеялся, как только сержант отошел на несколько шагов.
– Я сейчас нитку десятку возьму. Пришью так, что оторвать можно будет только с воротником. Хи-хи. Он думал, что нас напугает? Мы же питерские – прорвемся.
Его слова придали мне уверенности, и я взялся за повторную процедуру.
Перед самым заступлением в наряд мне выдали под роспись штык-нож, который я прицепил на ремень и повязку, напоминавшую мне мои рейды с дружинниками.
– Штык-нож по яйцам бьет, – тихо сказал мне напарник.
– Ты его дальше в сторону сдвинь.
– Съезжает, зараза.
– Чего тут ротики пооткрывали? – сержант стоял перед нами, запихнув руки за ремень в области живота. Рука придерживала штык-нож. – Обязанности дневального выучили?
– Так точно.
– Для тупоголовых повторяю: в обязанности дневального по батарее входит, – начал бубнить нам сержант то, что мы пытались выучить за час до этого, – следить за чистотой и порядком в помещениях и требовать их соблюдения от военнослужащих…
Минут двадцать сержант повторял устав внутренней службы, рассказывая, кому мы подчиняемся, кого должны пускать в помещение, как приветствовать входящих в роту офицеров, когда стоим "на тумбочке" – невысокой подставке напротив двери, рядом с которой стояла небольшая армейская тумбочка, вмещающая в себя уже знакомый нам устав.
– Все поняли, воины? Но самое главное, что "Дневальный обязан всегда знать, где находится дежурный по батарее", – продекламировал сержант. – А где я нахожусь, если кто спрашивает? Правильно, ушел на доклад к дежурному по полку. А сейчас до ужина свободны.
Непосредственно в наряд мы заступили вечером перед ужином. Когда вся батарея ушла спать, оставив после себя грандиозный объем грязи в ванной комнате и туалете, один должен был остаться перед входом, а второй убирать туалет. Наверное, такой бардак был там каждый раз, но я никогда не обращал на него внимания. Теперь же это стало прямо передо мной прямым вопросом, что со всем этим делать. Мы с Володей решили тянуть спички, кто сейчас пойдет убирать туалет, а кто станет этим заниматься утром. Спички нам тянуть не пришлось, дежурный по роте, поставив моего напарника на тумбочку, послал меня убирать туалет. Залив место, где были раковины, водой, я лениво гонял ее шваброй, больше размазывая грязь, чем убирая. Сержант вошел тихо и встал у двери, мой вид тянущего время уборки не вдохновили его, и он не громко прикрикнул:
– Чего возишься? Заканчивай тут. Надо "очки" помыть. И чтобы блестели, как котовы… Ну, ты, в общем, в курсе. Через пятнадцать минут приду, проверю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
