Читаем без скачивания Смерть — моя тень - Ник Кварри

Сперва я быстро пробежал статью глазами, а потом прочел ее более внимательно. Пьяницу звали Джордж Чисс. Когда-то он служил следователем в Нью-Йорке. Сначала он был сотрудником отдела полиции нравов, потом его перевели в отдел по расследованию убийств. Его долгая карьера закончилась увольнением из полиции. Ему было предъявлено обвинение в том, что он наехал на машине на одну женщину, в результате чего у той оказалась сломана нога, да вдобавок к этому, он не остановился для оказания помощи. Судьи приговорили его к 10 месяцам заключения за неоказание помощи и ведение машины в нетрезвом состоянии.

Статья эта оказалась в подборке, посвященной Лека, потому что Джордж Чисс клялся, что все это подстроено Фрэнком Лека.

Чисс заявил, что расследовал дело об убийстве одного старого преступника и там оказался замешанным Лека. Чтобы помешать Чиссу закончить расследование, Лека разработал и осуществил план, заключающийся в том, что один из его людей украл у Чисса машину и сбил на ней женщину. Машину нашли через полчаса после происшествия, брошенную в одном из переулков в десяти кварталах от места происшествия. На переднем сиденье валялась полупустая бутылка виски... После того, как установили владельца машины и наведались к нему, то нашли Чисса мертвецки пьяным.

На процессе из показаний свидетелей выяснилось, что последние полгода Чисс начал попивать. Это началось после того, как умерла его жена. Фрэнк Лека, разумеется, знал об этом и воспользовался этим обстоятельством при составлении своего плана.

Из статьи явствовало, что до того, как Чисс начал пить, он был в полиции очень уважаемым человеком, добросовестным следователем по особо трудным делам, большим специалистом по дзюдо. Он имел прекрасный послужной список, включающий в себя три случая проявления особого мужества при задержании опасных преступников.

По телефону Фаллона я позвонил Сэнди в Центральное управление. Ей пока ничего не удалось найти относительно деятельности Марти, но зато она сообщила мне новость. Гангстеры, оказывается, искали не только меня, но и Грэди. Его они тоже «приговорили», так как он не справился с обязанностями телохранителя.

Я попросил Сэнди узнать, где проживает сейчас бывший полицейский-следователь Джордж Чисс. Она могла это узнать у кого-нибудь из своих коллег, который поддерживает с ним какую-нибудь связь.

Сэнди позвонила мне минут через пять и сообщила адрес Чисса.

Поехав по этому адресу, я обнаружил большой двор, расположенный на окраине старого района Бруклина. Улица в этой части была узкой и загроможденной автомобилями, стоящими по обе стороны. Несколько ребятишек играли обшарпанным мячом в футбол. Там же стоял черный «форд», который я уже видел рядом с таверной.

Я вошел во двор через один из проемов. Толстяк в полотняных брюках и грязном свитере оливкового цвета направился в мою сторону.

— Что вы желаете?

— Здесь живет Джордж Чисс?

— Грек? — он показал грязным пальцем внутрь двора. — Вон его лачуга...

Этой лачугой оказался сарай, покрытый гофрированным железом. Вход и окно были закрыты занавесками. Ни электрических, ни телефонных проводов.

— Он дома? — спросил я.

— Да.

Я перебрался через пространство, загроможденное картонными коробками, старыми покрышками, ломаными игрушками и прочей рухлядью.

Дверь в сарай принадлежала когда-то какой-то конторе и на ней сохранилась потертая табличка.

Я постучал, и хриплый голос ответил:

— Войдите!

Я открыл дверь и вошел. Помещение было однокомнатным, отапливалось работающей на нефти печкой. Освещалось оно двумя масляными лампами, прикрепленными к стене. Полосатая бело-синяя занавеска прикрывала угол, где, очевидно, находился санузел.

В комнате стояла большая кровать, кухонный столик, комод, платяной шкаф и маленькая кухонная печурка. В комнате было удивительно чисто.

Не успел я закрыть дверь, как увидел нечто, от чего сразу похолодел: из громадной позолоченной рамы, висевшей на стене, на меня смотрел портрет Франка Лека.

Джордж Чисс сидел на единственном в комнате стуле и раскрашивал колеса детской коляски. Он был без пиджака в рубашке с закатанными рукавами. В остальном же он выглядел так же, как и в «Черепахе», — худощавый мужчина с редкими волосами, животиком, бледным лицом, которое раньше было, видимо, красивым, а сейчас покрыто щетиной двухдневной давности. Рядом с его правой ногой на полу стояла бутылка, в свободной руке он держал наполовину наполненный стакан.

При моем появлении его темные глаза изменились: исчезло бессмысленное пустое выражение. Взгляд сразу стал упрямым и проницательным.

— Долго же вы искали меня, — сказал он.

— Вы, что же, ожидали меня?

— Конечно! Для этого не нужно быть провидцем.

— Тем не менее, вы, кажется, не очень рады меня видеть?

— Теперь вы мой лучший друг. — Он отпил немного и с отвращением посмотрел на остаток в стакане.

— Почему вы стали считать меня своим лучшим другом?

— Конечно, из-за Марти!

— Но я не убивал его.

Чисс улыбнулся и пожал плечами.

— Это не имеет значения. Фрэнк Лека считает, что это ваша работа и намеревается вас убить. Мне хотелось бы присутствовать, когда он будет это делать...

— И поэтому я ваш лучший друг?

— Вот именно... — Он допил вино и поставил пустой стакан на пол. После этого вернулся к своей работе. — Позвольте мне закончить, потом поговорим.

Я кивнул в знак согласия. Орудовал он кистью так уверенно и ловко, что, глядя на него, я поневоле вспомнил, как он уложил Хаги одним ударом.

— Здорово у вас получается, — сказал я. — А материал подбираете из рухляди?

— Да... Знаете, что это будет?

— Детская коляска?

— У вас нет фантазии? Это будет скамеечка на колесах... Нет, скорее портативный бар. Для игрового зала или патио. Когда краска засохнет, я укреплю здесь полированную полочку для бутылок и ведерка со льдом... Неплохая мысль?

Слегка повернув голову, Чисс посмотрел в мою сторону.

— Вы верно думаете, что я ненормальный? Но это не так. Многим нравятся оригинальные безделушки, вроде этой. А я этим зарабатываю на жизнь... в некотором роде. Выбрав на свалке какую-нибудь рухлядь, я делаю из нее новую вещь. Владельцы лавок случайных вещей и антиквариата на Второй и Третьей улицах берут их у меня и продают любителям... Почему вы не присядете?

Единственным местом, где можно было присесть, была кровать, и я сел на нее. Чисс продолжал раскрашивать колеса.

— Сначала это было моим хобби, — сказал он, не поднимая глаз. — Это было давно... Когда еще жила моя жена. И тогда я совсем не думал, что это может стать моим основным заработком. Такую работу можно выполнять в любое время: и днем, и ночью, и она не мешает другим моим занятиям.

— Каким?

— Пить и заниматься личностью Фрэнка Лека и всем, что с ним связано.

Он наложил на колесо последний мазок, поднялся и выкатил поделку на улицу. Через некоторое время он вернулся, закрыл дверь и сказал:

— У вас ко мне, очевидно, много вопросов. Спрашивайте.

— Вы знаете, что меня интересует.

Чисс кивнул, взял бутылку и вновь наполнил стакан.

— Выпьете?

Я покачал головой. Он поставил бутылку.

— Противное вино, но зато дешевое.

— Напиваться — это не лучшее занятие для человека, который занимается личностью Фрэнка Лека.

Чисс отпил глоток и вытер рот тыльной стороной руки.

— Я пью не для того, чтобы напиться, а чтобы взбодриться. Это — единственная моя возможность сохранить терпение. Вы знаете, что меня уволили из полиции за неоказание помощи пострадавшей?

— Да.

— Это было четыре года назад. И все это время я выжидаю. А ждать очень тяжело...

Он направился к комоду и поставил на него стакан. Потом наклонился и, открыв ящик, достал из него что-то. Когда он вновь повернулся в мою сторону, в руке у него был пистолет.

Глава 10

Это был кольт «кобра» калибра 38 с коротким стволом. Чисс не направлял его на меня, а просто держал его в руке. Пройдя через всю комнату, он остановился перед портретом Лека в позолоченной раме.

— Я обзавелся этим пистолетом, когда вышел из тюрьмы, — сказал он тихим голосом. — Это было первое, что я сделал. Потом каждую ночь я проводил, ожидая Лека перед его домом в Нью-Йорке или перед его конторой в Манхэттене. Вскоре случай мне представился. Я поджидал Лека в переулке, когда он вышел из конторы с тремя подручными. Четыре-пять секунд его фигура четко вырисовывалась на фоне прозрачной входной двери. Стрелять было очень удобно, и я мог вышибить из него мозги, прежде чем его прихвостни смогли бы вмешаться... — Чисс отошел от портрета. — Но я не сделал этого. Мне вдруг пришла в голову мысль, что смерть Лека от моей руки — это не совсем та месть, которой я хочу. Он должен умереть от чужой руки. И я его отпустил... А чтобы у меня больше не появилось желание воспользоваться пистолетом, я снял с него мушку и забросил ее в воду с Бруклинского моста.