через плечо, со скоростью молнии ударил его ногой в лицо:
— Это тебе наркоз, чтоб не больно было.
Повернулся ко мне, повёл шеей, взял меня за руку. Увидев, что я онемевшая пялюсь на лежащего в корчах мужика, равнодушно пояснил:
— Они сами напросились, да?
Я стояла в ступоре.
— Как тебя зовут?
— Лена, — для убедительности я даже кивнула. Мужчина был слишком властным, его вид гипнотизировал меня.
— Меня Марк Михеев зовут. Давай руку….
Я послушно протянула руку, мужчина нежно притянул меня к себе, помог обойти ползающих на коленях хулиганов. Я, наконец, очнулась:
— Спасибо вам, — у меня еле шевелились губы. От ужаса я стояла, как деревянная. Зубы выбивали чечётку от возмущения и страха. Тем более, меня последний раз от нахала защищали никогда.
— У тебя всё хорошо, Лена?
— Да, — кивнула.
Врала от души, пытаясь справиться с ужасом. У самой пульс скакал конём где то в горле. В висках стучало, я крепко сжимала губы, чтоб не начать хлопать ими как рыба. Глаза щипало, будто под ресницами стеклянная крошка мешала.
Наклонив голову, нащупала невидящим взором дверцу машины.
Влезла в свою машину, захлопнула дверь и затаилась внутри как зверёк. Конечно, начало трясти. Пальцы дрожали так, что выплясывали кадриль, пока я пыталась зачем то вытащить ключ зажигания.
Вцепилась в руль, меня сдавило удушье. У меня всё ещё тряслись поджилки. Батюшки, как же страшно то было. Начала часто дышать. Рванули слёзы. Смотрела вслед блондину, спасшему меня от урода.
Как же мне повезло, что он оказался рядом и что всё так хорошо закончилось.
На тот момент я и не представляла, что ничего не закончилось!
Дорогие читатели приглашаю вас в новую историю нашего литмоба от
Анны Жуковой
https:// /shrt/I_d2
РАЗВОД. Снова (не) влюблюсь
Женаты по договорённости. Их развела его измена. Она уйдёт. Только отпустит ли он?
Глава 12
Марк
Открыл глаза всматриваясь в потолок гостиницы. Рассвет за окном неохотно растягивал дождевые тучи.
Скосил глаза, рядом со мной вздымалось круглое бедро сопящей девицы. Всматривался в её черты — спал я с ней раньше? Наверное спал, но это не точно. Впрочем, какая разница.
Одевался быстро, деньги положил на стол, наклонился к девчонке:
— Эй, соня, ты как? — ласково убрал волосы с её лица.
Нет, не спал я с ней раньше. Лица не помню.
Она улыбнулась, промурчала:
— Ещё встретимся?
— Возможно.
— Оставишь телефончик?
— Конечно, нет.
Не просто нет, а никогда. Я уже закалился в соплях, звонках и рыданиях после пары встреч. Почему-то стоит обменяться телефонами и наутро тебе уже готовят капкан, клетку и поводок, собираясь приручить навсегда.
Девушка натянула одеяло до подбородка, обиженно поджала губы. Примирительно наклонился к ней:
— Спи. Не забудь позавтракать, всё оплачено.
Обычное утро, отличное завершение ночи: щедро, без обязательств — классное начало дня.
Закрыл за собой дверь, мягко щёлкнул замок. Сейчас домой, пробежка, душ и на работу.
На работу, ставшую единственным смыслом моей жизни. А всё почему?
Да потому, что моих родителей в лучших традициях голливуда убили в 90х, просто взорвав машину.
Я, восьмилетний хулиган — по великой случайности в тот момент потерялся где то в гаражах, не предполагая, что костлявая с косой разыскивала и меня тоже, да так и не нашла.
Остался сиротой в 8 лет на попечении двух бабусь. Мои полярно-противоположные старушки-бабушки разошлись как корабли в океане, собираясь напихать мою жизнь правильным воспитанием.
Встречались гражданочки редко: одна проживала в Париже, другая в Питере.
Но уж если встречались бабуси, то пух и перья летели с первой минуты, прям как на Бородино. И всё на фоне моего будущего.
Французская бабушка тыкала пальцем в питерскую и говорила, что я расту бандитом. Пророчила мне путешествие за решётку в Алькатрас.
Питерская бабуленция была менее романтична, сокрушалась, что дадут мне однажды по буйной башке бутылкой за пивным ларьком. И до Алькатраса я не доеду.
Однако смерть моих родителей, да и обстановка бытия в бандитские годы лихих 90-х внесла свои коррективы даже в их педагогические идеи.
Бабуся по отцу была сверх интеллигентной тётенькой-реставратором, работала в Эрмитаже. После смерти сына она была вынуждена продать всё, что имела, чтоб отдать долги моего папеньки.
По итогу мы с ней остались в однокомнатной коммуналке на задворках города. Бабушка вылетела с работы, торговала пирожками на рынке, ночами бегала к поезду, продавая кефир. Дряхлела, старела.
Я сразу выучил лихую науку, что пирожок с капустой надо или заработать или отобрать. У меня отлично получалось и то и другое. Правда, второе гораздо лучше.
Тут, придя в себя после смерти дочери, к делу моего воспитания подключилась бабуся из Парижа. Она была тётенька крепкой душевной организации, курила не менее крепкие сигареты, запивая едучий сигаретный дым хорошим бургундским.
Периодически забирала меня к себе, приобщая к роскоши парижской жизни. Я учился и там и тут, выбрасывал идиотские подростковые коники, нещадно выматывая нервы обеим бабушкам.
Сейчас всё было позади.
Парижанки уже не стало. Питерская бабуля превратилась в 80 летний божий одуванчик, проживала в частном пансионе под присмотром сиделок. Я при своих финансах мог поселить её хоть на Луне, если бы она захотела. Но баба-Люся желала жить среди таких же красоток и красавцев в элитном доме престарелых.
В наследство от бабушек я получил от одной немалые деньги, от другой крепкий задел на понимание ценностей в прямом смысле. Отлично разбирался в картинах, в цене на раритеты, был знаком с серьёзными фамилиями на рынке искусств.
И совершенно не разбирался в чувствах. Быт, отношения — всё это представлялось обузой, чередой рутины, обязанностей. Женщин у меня было много, часто. Я запрещал себе привязываться к кому либо.
Не знаю почему надел на свою любовь строгий ошейник шипами вовнутрь. Думаю, все сироты боятся открывать своё сердце. Может быть потому, что моё сердце треснуло бы, разбилось вдребезги, узнав что такое любовь.
Нет уж. Лучше махать саблей среди конкурентов, ломаться в драках до хруста костей отвоёвывая своё. Сам для себя я приобрёл стратегию кулачного боя (во всех смыслах), что очень пригодилось в тактическом применении в бизнесе.
Был у меня закадычный дружок. Босоногий шельмец Серёга Дёмин, он же Дёма.
Мальчишками мы были не разлей вода. Вместе бегали в школу, вместе грызли один огурец, что спёрли где-то на рынке, выкорябывая соль из кармана.
Вместе дрались спина к спине, выручая друг-друга. Крепко запомнили: чужая кровь лучшее, что скрепляет дружбу. Периодически пропадали из поля зрения друг друга когда повзрослели.
