Читаем без скачивания Сходняк - Александр Бушков

Замечание было адресовано Гоше, который перекуривал, сидя на лавке.

– Чего копаетесь? – в предбанник заглянул недавний рефери по прозвищу Поп.

– Идем, идем, – Гоша затушил сигарету, потом открыл один из шкафчиком, за открытой дверцой чего-то там поколдовал и появился из-за дверцы с пивным пластиковым стаканом в руке, до половины заполненным прозрачной жидкостью, а в жидкости той шипела, шла пузырями, на глазах растворяясь и утончаясь, таблетка.

– На, выпей, боксер, – Гоша протянул стакан Карташу.

– Обойдусь. – Карташ отрицательно мотнул головой и ладонью отстранил стакан.

– Да не ссы ты, не яд. Допинг. За пидера божусь, путевый допинг. Какой штангисты хлещут перед рывками и толчками. Тебе в самый раз пойдет, а то без него может вконец поплохеть. Ща ты еще на старом порохе тарахтишь, а когда откат начнется, то станет хреново. Можешь мне поверить, я в этом рублю. Ну, не отрава, тебе говорят. Гляди, сам хлебну.

Гоша действительно отхлебнул из стакана.

– Ну, пей давай! Зуб велел привести тебя в норму, так что все равно выпить придется.

– Ну, раз Зуб велел...

И Карташ выпил. Вряд ли можно заподозрить простоватых здешних обитателей в аристократических изысках с ядами в духе Медичи и прочих убежденных отравителей эпохи Возрождения. Ну, а ежели и вправду он вливает в себя допинг, то лишним тот никак не будет. Алексей чувствовал, что накарканный Гошей откат уже подступает: тяжелели мышцы, накатывала слабость, разнылась разбитая губа, глаз постреливал и слегка мутило.

– Небось отходняк от него зверский, – сказал Алексей, отдавая бокал. По вкусу употребленное взаглот пойло напоминало разведенную в воде зубную пасту «Поморин».

– Не ссы, – в который уж раз сказал Гоша. Видимо, этот оборот речи был у него любимым. – Это те не водка, балда гудеть не будет. Продрыхнешь опосля не восемь, а четырнадцать часов, всего делов...

Что там будет дальше, неизвестно, приходилось верить Гоше на слово, а сейчас в организме Карта-ша происходили разительные перемены к лучшему. По. силе и быстроте животворящего преображения сие чудо можно было сравнить лишь с грамотно проведенной опохмелкой: когда секунду назад тебе казалось, что руки и ноги навсегда залил свинец, что лопается по швам головной мозг, но вот секунда миновала, и дрянь из тела утекает, как грязь с мостовой во время ливня, а в просветлевшем организме расцветают бутоны радости и счастья. Расцветают яблони да груши. Петь, кстати, тоже тянуло.

– Если бы ты дал хлебнуть этого раствора до боя, я б твоего пахана отделал, – сказал Карташ, с силой завязывая шнурки кроссовок.

– Потому эту отраву на олимпиадах и запрещают, – подмигнул ему Гоша. – Спортивные дядьки зря беса гнать не будут, рюхают тему...

А раствор продолжал впитываться в слизистую желудка, продолжались и химические процессы, встряхивающие организм. В данный момент Карташ не сомневался, что, доведись ему сейчас переть по тайге, пер бы лосем, только бы ветви трещали. Еще же появилось обманчивое ощущение сжатия времени: казалось начни он сейчас действовать, и другие люди будут двигаться по сравнению с ним как в замедленной съемке или как мухи в патоке, за секунду успеешь гораздо больше того, чего действительно можно успеть за секунду. Вот такая уверенность произрастала на удобренной хитрой химией почве. «Бляха, сказки становятся былью. Прямо „живая вода“ из сказок, которой всякие волхвы поднимали поверженных богатырей...»

– Господи, господи, – рядом тяжело вздохнула Маша, которая таки остановила свой выбор на белоснежном адидасовском костюме. – Я уже давно забыла, что такое платье...

...Каждого везли в своей машине. Если б не конвой, то можно было бы сказать, что принимают их по высшему правительственному уровню. Правда, Карташ удостоился чести быть конвоируемым явно нерядовыми в здешней иерархии – Попом и Гошей: Гоша сидел рядом с водителем, Поп – на заднем сидении, по правую руку от Карташа. Но был в машине и один рядовой боец, одетый в облегающую мышечные бугры футболку, он подпирал Карташа слева.

Чем-то таким Карташ себя выдал, может, осанка изменилась или там посадка головы, потому что Поп не преминул отметить:

– Ага, воспрял, москвич. До душе допиноговая водичка пришлась? Хозяин прописал ее тебе из-за твоих боксерских подвигов. Ему понравилось, как ты отстоял против него. Видишь, и на обед вашу шайку пригласил...

– Какие ж там подвиги?

– Ну, ну, не прибедняйся! Хозяин уважает стойких парней. А ты аж целый раунд выстоял под неслабой бомбардировкой. Так что ты пока во временном авторитете. Но особо не зазнавайся, настроение у Хозяина что флюгер...

– Поп, он ментяра, от него ничего не укроется, – сказал Гоша.

Поп покосился на коллегу, но ничего не сказал в ответ.

Этот Гоша, сперва, может быть, из-за неандертальской внешности показавшийся Карташу полной шестеркой, похоже, высоко сидит при олигархе Зубкове – несмотря даже на то, что интеллектом не блещет. Скорее всего, он принадлежит к старой гвардии, с которой Зубков брал Байкальск, а после входил в Шантарск. Гоша, что называется, выслужил свое положение верностью хозяину, доказанной годами, да еще тем, что мало кто из старой гвардии уцелел после стольких-то войн местного криминального значения.

А не очевидная, но вполне угадываемая напряженка между Гошей и Попом теперь, благодаря последней реплике Гоши, стала вполне объяснима: один мент, другой явно бывший сиделец, а, как известно, волк и собака друзьями не станут никогда, пусть даже и вынуждены будут жить вместе.

– Смотри в окно, москвич. Спецом велено было покружить по городу, – сказал Гоша. – Хозяин хочет, чтоб ты заценил его город.

– Отчего ж не посмотреть, – согласился Карташ. – Можно и глянуть...

Он не стал спрашивать, что за город, как зовется, в какой точке России расположен. Все это он и без того знал. Знал, что город зовется Нижнекарск, что находится он в ста с чем-то там километрах от Шантарска, в памяти застряло даже то, что в городе проживает тридцать тысяч человек и большая часть горожан, разумеется, трудится на алюминиевом комбинате. «И стоило петрушку ломать с мешками на головах? – подумал Карташ. – Чего от нас скрыть-то хотели?» И сам же себе возразил: "Ну, они же не догадывались, что ты такой грамотный и вычислишь по олигарху название и месторасположение города... Да и не том даже дело.

Просто не получила группа захвата четких инструкций и действовала по обычной схеме, включающей и колпаки на головах. Олигарх же, как и свойственно ихней буржуинской братии, проявил своеволие и решил ничегошеньки от пленников не утаивать, даже наоборот: распорядился устроить ознакомительную экскурсию по владениям..." Город был и вправду хорош. Хотя ничего выдающегося на улицах Нижнекарска, может быть, и не встречалось, никаких тебе нотр даммов, золотых ворот с колизеями и прочих пизанских башен, зато город выглядел вполне уютным и вполне удобным для житья с бытьем. Улицы, уже во власти наступающих сумерек, преимущественно широкие, заасфальтированы по самым взыскательным европейским стандартам, тротуары выложены плиткой. Да и вообще, кабы не всякие несущественные мелочи вроде надписей на великом и могучем, можно было подумать, что катишь по самым что ни на есть евро-пам. Застройку, в основном, составляют двух– и четырехэтажные коттеджи с непременными палисадниками перед каждым.

Улицы не по-нашенски чисто выметены, урны у каждого столба, там-сям видны детские площадки, довольно много домов строится, попадаются бассейны, кинотеатры, кафе. Кстати, и церковь тоже имелась, которую тянуло поименовать на сельский лад церквой, – небольшая, ладная, окруженная ухоженным садиком...

Карташу припомнилась публикация в некоей шантарской газетке, которую он листал со скуки во время своего дежурства по ИТУ, заглянув в красный уголок при казарме срочников. Статья была посвящена преступности, а в качестве положительного примера борьбы с таковой приводился город Нижнекарск. (Не случайно статья была опубликована в местной газете. Оно и понятно. Центральным СМИ не было никакого дела не то что до заштатного городишки, в общем-то, им не было дела и до миллионного Шантарска. О провинциальных городах столичные СМИ вспоминали лишь когда случалось что-нибудь эдакое, сенсационное, самолет там разобьется, на жизнь губернатора кто-то покусится или Шантара по весне разольется, затопив пригороды. Чего уж там говорить про какой-то Нижнекарск!) И еще по тому же поводу Карташ припомнил разговоры в пармском Салуне. В кафе «Огонек» тоже поминали Нижнекарск, когда речь заходила о борьбе с преступностью – а такие речи заходили нередко, все-таки непосредственная близость зоны и поселковый контингент навевали соответствующие темы. «Чего там голову ломать, как ее победить, вон, в алюминиевом городе победили, потому как захотели», – эта фраза постоянно вспыхивала в любом разговоре о Нижнекарске.