свое раненое терзая?
Ты же на ложе в платье
10 Бледная, под теплым к окну севшая покрывалом,
Сладостным внемлешь звукам.
Я же, когда в песнях тебя уже призвал латинских, —
Спишь, как спала, и крепче.
Как тяжело: сделался я в отчем краю поэтом
Песни одни дарящим!
8. К Святой Богородице с мольбой о согласии властителей Германии[118]
Дивная, чей сын громовержец мощный,
Повели покой буйному народу,
Чтоб тевтонский край от пороков наших
Не сокрушался.
В мятеже слепом чернь клокочет яро,
Разоренье вновь принося былое,
Вновь орудья войн к обновленным ставя
Города стенам.[119]
Лучше бы идти на свирепых тевкров[120]
10 Варварских царей, горделивый Лаций
И приумножать вековую славу
Царства германцев!
Нам же убивать и бесчестить любо
Руки, что любви сопрягает радость,
Чтоб в конце концов лишь урон сражений
Глупым оставить.
Этот шлем надел на главу блестящий,
Этот, разъярясь, потрясает палкой,
Этот яро меч обнажил, а этот
20 Им опоясан.
Тлеющий другой раздувает пепел,
Ядра из свинца посылая в воздух,
Тот бряцает, — звук отражает грубый
Дымное небо.
Скот стоит, дрожа, среди пастбищ мрачных,
Уши навострив и подняв тревожно,
И боясь луга, что привычны, бросить,
Где уж быков нет.
Грозные свои выставляют лица
30 Пехотинцы, круг образуя Марса,
Барабан пока хрипловатым боем
Дух подымает.
В пене ярый конь средь оружья к битвам
Марсовым зовет беспощадным, мчася,
И храпит, и бьет он своим копытом
Взрытую землю.
Матери стоят чадолюбны, лютый
Ненавистен Марс им среди рыданий.
Свевов он, тесня, истребить, стремится,
40 Также и бойев.
Дивная,[121] — мольбам ты несчастных внемли,
Чтимая, войны прекрати погибель,
Заключи, связав нас любовью общей,
Мира союзы.
Охрани холмы с виноградом Рейна,
Царствуй над дворцом Палатинским, Дева,
В Норика полях, над великолепной
Истра красою.
Во святых тебе да восславим гимнах
50 Мы хвалу, молясь и возжегши ладан
В храмах у тебя, и достигнут песни
Вышнего неба.
9. К Гракху Пиерию на придворные нравы, горестно[122]
Не средь последних, Гракх мой, товарищей
Ты стоишь песни, благоприятнейшим
Глашатаем всегдашним бывший
Дел моих в Кесаря ты чертогах.
Отсюда наши песни в сырых стихах
Векам грядущим то возвестить хотят,
Что ты — ученых друг поэтов —
В славной пещере у Муз рожденный.
В горе священной, что оглашается
10 Муз хором, песней дивной пифийскою,
Когда тебе блеснул Юпитер
Множеством доблестей при рожденье.
Ведь двор ты знаешь нашего Кесаря
И чужестранных души властителей
И племя нориков у Истра,[123]
Муз ненавидящее ученых,
И жалко льнущих к низкой лишь выгоде,
К толпе базарной с гулом глухим ее,
Они — друзья обжорства, яры
20 В приобретенье богатств никчемных.
Никто здесь звездам не удивляется
В их повороте и не пытает, как
Прожить счастливей в краткой жизни
Или познать, чем прекрасна доблесть,
Но честолюбье спесью вздувает ум,
И гумор черный давит завистников
С надеждой, что в сердцах нетвердых
Среди смятенных забот блуждает;
Двор королевский, Кесаря двор они
30 Обсели, словно Цербер кровавый ад,
И монстры, у ворот Аверна[124]
Сели, обличьем своим ужасны!
Средь этих страхов светел лишь ты один
И ликом ясным светишь сердцам людей,
Смеясь над невозвратным часом
И над заботами жизни бренной.
Вот так блаженствуй в сердце своем, пока
На благо черни смотришь с презрением,
Немногим данные законно
40 И неизвестные благородным.
10. О десятилетиях планет и кругов применительно к возрастам и числу лет людей[125]
Год раз десять по десять обращенный
Кругом солнца когда тебе сочтется,
Каждый долг свой тогда уже исполнил,
И мудрец говорит: планеты правят
И рождением, и порядком жизни.
Правит первым Луна десятилетьем
И приности живительные влаги,
Как носящая плод тепло лелеет.
После, лет десяти достигший мальчик,
10 Для тебя твой вожак Меркурий всходит,
Кто таланта, речей, искусств властитель.
А когда двадцати юнец достигнет,
Уж Венера его разит стрелами.
Отнимает Амур рассудок пылкий.
А когда завершился год тридцатый,
Острый ум Аполлон дарует мужу,
И рассудок его сияет в блеске.
Но когда пятьдесят ты лет отметишь,
Марса ярость тогда ко вспышкам гнева
20 Злым стремит и к богатств приобретенью.
Шесть десятков прошло, — тебе Юпитер
Грудь наполнит разумностью высокой;
Тут почтенная старость наступает,
А когда семь десятков завершились,
Тут холодный Сатурн грозит косою, —
Ею косит он все, что есть на свете.
Что тебе принесет восьмой десяток,
Ты по звездам высоким рассчитаешь,
Неизменно в безоблачье лучистым.
11. К Сиксту Тухерию, законоведу, с увещанием[126]
Сикст, германских Муз похвалы достойный,
В нориков рожден достославном граде,[127]
Что пронес свою, — необорный, — славу
Всюду по свету;
Лучше ни один под германским небом
Город не смирил общие тревоги,
Варварским царям и нелепой черни
Зная управу.
В нем наш
