— Зинаида Павловна! Вы в порядке? Откройте, а то я разобью окно!
Донесся протяжный стон, еще один. Типа плохо ей, бедной.
— Считаю до трех и разбиваю окно. И раз, и два…
— Иду, иду-у!
Однако бабка дверь не открыла, выглянула из окна — всклокоченная, испуганная — и затараторила:
— Вы мне уголь должны были набрать. Захожу в котельную, значить, а угля-то и нет. А самой мне тяжело. Я стучусь к вам, чтобы напомнить. Тебя нет, Бори нет, есть Наташа. Ну я же не подумала, что она такая больная! Я, когда помоложе была, сама по два ведра набирала и таскала! Ну и попросила ее. Если бы я знала, то никогда бы! — Она размашисто перекрестилась. — А она не сказала ничего. Обулась, пошла набирать, я еще отругала ее за то, что раздетая, в одном халате. Ну, я на всякий случай за ней пошла, сказать, что и где. Она набрала ведро, подняла, чтобы наверх поставить, потом как закричит, за живот схватится…
— Твою мать… — уронил я.
— И не стала второе ведро набирать, вылезла и пошла скрюченная. Я думала… неважно, что думала. Но не бывает же так, что с ведра человеку плохо стало.
— Вы скорую вызвали?
Бабка отошла от окна и продолжила издалека:
— Я ей говорю, плохо тебе, мол? К врачу? Она даже не обернулась, ушла к себе, дверь закрыла. Ну а я что? Мне того ведра хватит, тепло ведь, а там ты или Боря придете…
— То есть вы оставили ее в опасной для жизни ситуации?
— Да откуда я знала, что все серьезно! Не с чего беде было случиться! А потом вдруг — стук в ворота, вой сирены. Я — бегом открывать, а там врачи с носилками, Наталью Мартынову спрашивают.
— То есть «скорую» она сама себе вызвала?
— Да. Помочь не просила. Ну, я проводила врачей, они дверь открыли — хорошо не запертой была, а то с петель сорвали бы — а она лежит возле телефона. Ну, ее на носилки, и увезли.
— Куда увезли, сказали?
— Сказали, что, наверное, аппендицит лопнул. В хирургию.
— И вы не поинтересовались? — воскликнул я. — Человек у вас чуть не умер, несовершеннолетний, между прочим! А вы даже не узнали, куда ее увезли? И родителям нашим ничего не сказали?
— Да я сама со страху чуть не померла! Давление подскочило, думала себе «скорую» вызывать. Где я ее искать буду, Наташу твою? Как туда доберусь, когда еле хожу? А родителей твоих тоже не знаю.
Я молча развернулся и побежал к сараю, где стоял мой мопед. Кровь, боль в животе… Не аппендицит у Наташки, а выкидыш. Судя по тому, что она потеряла сознание, началось серьезное кровотечение, и нужно срочно в больницу!
Ведь бывает так, что там даже физраствор отсутствует, не говоря о донорской крови, которая может Наташе понадобиться. Это в будущем в «скорой» есть все необходимое, сейчас же даже от сердца и давления может ничего не быть. Хроники носят с собой лекарство. Мама рассказывала, еще с прошлой жизни помню, у бабки на ее участке были сердечные приступы, которые могли случиться когда угодно и ни с чего. Если не сделать укол, сердце могло остановиться. Потому она всегда с собой носила спирт, жгут, ватку и ампулы.
Сколько людей погибло только потому, что нечем было оказать первую помощь! Потому срочно надо найти Наташку, поговорить с врачами, купить самое необходимое, заплатить за неразглашение, потому что иначе прибежит мама и вместо того, чтобы поддержать дочь, может начать истерить, стыдить и угрожать. Ну и нехорошо, если новость пойдет гулять по селу — случится именно то, чего Наташа боялась.
Куда Наташку повезли? Если кровь, очевидно, что в гинекологию. Но в какую? Ей шестнадцать. Не в детскую же. Во взрослую, куда же еще. А где она? Причем это должна быть хирургия или даже реанимация. Скорее всего, первая горбольница, там все отделения есть.
Пока катил мопед к воротам, ощущал на себе Борин взгляд. Теперь ясно, почему он себя винил — забыл набрать бабке уголь, подставил Наташку под удар. Если бы сняли нормальную квартиру у Жабы, этого бы не было. Черт, теперь я себя виню, что не ушел, когда стало ясно, что пора рвать отсюда когти. То одно, то другое…
Я вырулил на главную и покатил в город, пытаясь себя утешить тем, что, скорее всего, у Наташки непорядок со здоровьем, и беременность протекала не как следует. Потому что здоровый организм не должен так реагировать на небольшую, в принципе, нагрузку. Наверное же она неполное ведро набрала. Или полное, дуреха? Забыла о своем положении, не побереглась, резко напряглась — и вот результат.
Все понемногу виноваты и одновременно — никто. Но больше всего хотелось винить зловредную бабку. Но, если разобраться, она-то при чем? Договоренность была набирать ей уголь вечером? Была. Боря ее нарушил. Я не напомнил, не проконтролировал, и Наташка попала под раздачу, не смогла отказать, а сказать, что ей нельзя поднимать тяжести, постеснялась.
Эх… Еще и дождь начался, я не взял дождевик и теперь промокну до нитки. Но я уже километра четыре проехал — домой не вернусь. Для Наташки каждая минута может стать фатальной. Знать бы еще точно, какая у нее группа крови, а то вся информация с маминых слов. Вдруг я понял неправильно? Вдруг мама перепутала?
Если у Наташки кровь, как у меня, можно сдать ее на месте. Но ведь бывает, что и такая же группа не подходит, какие-то там белки несовместимы.
Из «Карпа» я выжимал максимум, он ревел и тужился. Ледяной дождь скатывался за шиворот, пропитывал джинсы. Хорошо, куртка не промокает. Плохо, что она без капюшона, а шапку я в спешке не надел. Может, ничего страшного и угрожающего жизни не случилось? Пусть будет так!
Продержат Натку в больнице пару дней и отпустят домой.
Я въехал на больничный двор, припарковал Карпа на стоянке между «Москвичом» и «Ниссаном» и побежал в приемное отделение, приготовив пару тысяч рублей на случай, если мне не скажут, где Наташка. Заглянул в окошко и обратился в молоденькой армянке:
— Здравствуйте, милая девушка! Мою сестру недавно привезли по «скорой». Скорее всего, в гинекологию, возможно — в хирургию. Возможно, не знают ее имя. Мартынова Наталья, шестнадцать лет…
Пожилая женщина, которая мыла пол, вскинула голову.
— В детскую больницу ее надо. А тут вдруг — в гинекологию ко взрослым бабам. Брюхатая небось?
— Ну теть Тася! — повысила голос армянка.
— Я очень волнуюсь, по «скорой» просто так не привозят, — продолжил я, пропустив реплику мимо ушей.
— Сейчас узнаю, — пообещала девушка и принялась звонить.
Я замер, рисуя себе страшные картины. А вдруг ее уже в живых нет? Просто не знают, кому сообщить страшную новость… Нет, не может быть!
— Узнала! — крикнула девушка, и я снова заглянул в окошко. — Гинекологическое отделение, палата интенсивной терапии, состояние тяжелое. Это главный корпус, четвертый этаж.
Я рванул к лифтам, вослед донеслось:
— Туда нельзя! Время посещений прошло, девушка все равно без сознания!
Свернув за угол, я чуть не сбил мужика на костылях, всего замотанного бинтами, как мумия. Извинился, запрыгнул в лифт, откуда вышла женщина в белом халате, с мешком и букетом нарциссов. Нажал на кнопку, сунул руку в карман и только сейчас понял, что у меня в нагрудном кармане куртки около миллиона, остальное в рюкзаке, брошенном в домике. Надеюсь, Боря туда не полезет. Не то чтобы я волновался о сохранности денег, просто не хотел лишних вопросов.
Лифт дрогнул, медленно поднимаясь. Я отсчитал двадцать тысяч рублей — лечащему врачу, рассовал купюры помельче по карманам штанов — медсестрам и санитаркам, потому что с больными контактируют в основном они. Подумав немного, приготовил еще десятку — заведующей.
Пообещал себе, что, если все обойдется, буду спонсировать «скорую», покупать им хотя бы самое необходимое. И кровь сдам обязательно.
Дверцы разъехались, и я оказался на лестничной клетке. Белая дверь с одной стороны, белая с дверь с другой. И где нужное отделение? И кнопки нет, чтобы позвонить…
Мимо прошла женщина-медработник, просто открыла дверь и потопала дальше. Ясно. Я пошел следом за ней. Потоптался в предбаннике, наблюдая за больными через стекло. Одни женщины: молодые, пожилые, всякие. Стало как-то неловко врываться в их женское царство. Вдохнув и выдохнув, я распахнул вторую дверь, стеклянную. Память взрослого ожила, подсказала, что где-то должны быть халаты, бахилы и маски для посетителей. Я покрутил головой. Ага, сейчас. Если бы они и были, их украли бы.
