Читаем без скачивания Великий Шу - Ян Пужицкий

— Мне очень жаль, но свободных мест нет.

В Юреке вспыхнула надежда, но мастер подошел к человеку в ливрее, что-то сказал ему, и тот сразу обмяк — неприступная поза его сменилась гостеприимной. Он раскланялся перед Шу, подхватил его саквояж и вошел в дверь отеля.

— Но...— снова начал Юрек.

— Ничего не выйдет. Я же сказал,— Грынич был холоден и строг.— Пару «номеров» я тебе показал, хватит. Больше ничего для тебя я сделать не могу. Я и так рискнул.

— Рискнули? Вы? — вытаращил на него глаза Юрек.— Чем вы рискнули? Чем это вам может грозить?

— Мне? Не знаю. Вероятно, ничем. А вот тебе — да. Так что возвращайся домой, пока он у тебя есть.— Шу бросал фразы отрывисто, сухо, от недавнего дружелюбия не осталось и следа. Он задержался на пороге перед стеклянными дверьми и неожиданно весело, с плутовской улыбкой крикнул: — Не забывай поливать цветочки!

Юрек опустил голову и поплелся к машине. Жизнь утратила для него всякий смысл. Сокровище уплывало прямо из рук. Он раздраженно повернул ключ зажигания, завел мотор и медленно тронулся с места.

2

ДЕВУШКА в администрации заполняла карту гостя, а он осматривался по сторонам. Давно не виданные шикарные интерьеры внезапно вызвали в нем острый приступ радости, какой бывает при возвращении блудного сына в отчий дом. Вся стена за спиной девушки была облеплена разноцветными рекламами: «Marlboro», «Haig», «Panasonic», выше, над ними,— огромная надпись «Welcome!». Все работавшие в отделе девушки — предупредительные, улыбчивые и вежливые — смотрели на него чуть удивленно, именно так, как предписывал им профессиональный savoir-vivre. Но хорошие чаевые полагались им и так, и без этого слегка раскосого взгляда.

В холле, баре и расположенном несколько в глубине ресторане кипела жизнь: пропахшие «Амфорой» иностранцы чувствовали себя здесь как дома, вокруг них толкалась фарца, золотая молодежь и молодежь творческая — те, кто стал творцом в результате телефонных звонков своих высокопоставленных партийных папаш,— к ней относились лица мужского пола в возрасте от шестнадцати лет до девяноста. Парочка профессиональных игроков среднего полета, пара надушенных педерастов и очень много молодых, хорошо одетых и прекрасно державшихся «девушек», чего нельзя было сказать о полупьяных и помятых местных плейбоях из шестидесятых годов с манерами якобы европейских полуаристократов.

Все они, все это общество было продуктом новобогатства, внезапно свалившихся на страну миллиардов, взятых Эдвардом Тереком у западных кредиторов под самые смелые и радужные обещания и перспективы. Мягкий, притушенный свет усиливал ощущение стабильности и непоколебимости этого мира, в котором так хорошо и который именно поэтому должен существовать вечно.

Петр подумал, что он напрасно в душе издевается над ними, поскольку сам он, в общем-то, такой же, как они, и со стороны, во всяком случае, выглядит не менее смешно и глупо. Каким же абсурдным представлялось отсюда, из отеля, его недавнее намерение обрести покой и счастье где-то у черта на куличках. Какое счастье? Что такое счастье? Разве человек в его возрасте может всерьез говорить о такой неуловимой, а может, и вовсе несуществующей вещи, как счастье? Чушь. Иное дело — покой. Он искал его там, где весь этот прекрасный Мир Божий как бы представлен в миниатюре, сведен к границам владений бандита Микуна, где наивные восторги, разочарования и всплески радости Юрека-таксиста не играют никакой роли и где лишь прощальная улыбка дежурного по станции заключала в себе наиочевиднейшую истину: «То Нечто, что ты здесь искал, Великий Шулер, вряд ли вообще существует в природе».

Он вернулся сюда, где провел всю свою жизнь. Как только он вошел в отель, то сразу же почувствовал себя лучше. Он знал язык этих холлов и баров, знал все тайны стен этих гостиничных номеров, знал, что скрывает походка каждой встреченной здесь женщины, знал все страсти, намерения и устремления обитающих здесь мужчин. Да разве смог бы он жить где-то в другом месте? Если бы Тереза приняла его, то сколько бы он выдержал, наблюдая за неторопливым ростом овощей и цветов в теплицах?

Ему суждено жить здесь. Он со всей отчетливостью осознал это только теперь. Но это не означало, что он забыл о своем решении. Выводы, сделанные после долгих тюремных размышлений, в полной мере сохраняли свою актуальность. Успокаивая самого себя, Петр решил, что пока он здесь просто отдохнет — в конце концов он это заслужил. Пять лет у него не было женщины, а в отеле было множество женщин, и он мог воспользоваться любой, какая понравится.

Его поселили в триста тринадцатый номер, и даже это он счел хорошим предзнаменованием. Ему сразу понравилась просторная и светлая комната с длинным, во всю стену столом и необъятных размеров кроватью, спать на которой можно было хоть по диагонали. Всюду свежесть и чистота. Лишь один раз в жизни такой номер в отеле показался ему чужим и неприветливым. Как-то он проснулся среди ночи с тяжелого похмелья. Все бары и буфеты уже были закрыты. Заснуть никак не удавалось, и в течение нескольких часов вся эта белизна мучила его, вызывала тревогу и страх — слишком уж она напоминала белизну больницы. Он всю жизнь боялся больницы, никогда в ней не был и надеялся, что смерть придет к нему без того, чтобы дать потешиться врачу. Но это было давно. С тех пор он так не напивался, и теперь режущая глаза белизна номера в «Новотеле» не пугала, а, наоборот, успокаивала своим открытым оптимизмом. Он принял душ и взглянул на себя в большое зеркало. С удовлетворением похлопал себя по крепко сбитому, мускулистому торсу. Его тело было значительно моложе души, может быть, потому, что он постоянно о нем заботился. Он никогда не работал больше двух-трех вечеров в месяц, питался рационально, изысканно, но без обжорства и лишь с недавних пор стал несколько больше курить, хотя раньше и этому пороку он предавался вполне умеренно.

Он подошел к окну и посмотрел вниз. Отель был построен в форме буквы U, и во внутреннем дворике вокруг пятидесятиметрового бассейна располагались террасы со столиками. У него появилось огромное желание выкупаться, от которого, правда, тут же пришлось отказаться: он вспомнил, что на ночь бассейн покрывают частой сеткой, чтобы в воду не летел всякий мусор. Купание в бассейне переносилось на следующее утро.

Отказался он и от своих планов относительно женщин — в это время в баре наверняка уже оставался только невостребованный второй сорт.

Было бы чрезвычайно глупо впервые после долгого поста удовлетвориться кем придется. Это должно было стать праздником, и он был бы последним идиотом, если бы свел свое многолетнее желание женщины к поспешному судорожному акту. Все равно что перекусить засохшим бутербродом в забегаловке, имея возможность пообедать в самом дорогом и вкусном ресторане. Кроме того, сейчас он чувствовал только страшную усталость. Он сбросил с себя махровое полотенце, голый плюхнулся в постель и мгновенно уснул.

Как всегда, он проснулся в пять тридцать, лежал не двигаясь, глядя в потолок в ожидании скрежета замка в двери и крика: «Па-а-а-а-адъ-ем!» Однако ничего этого не произошло. Медленно и с облегчением он осознал, что у потолка другая, не тюремная фактура. Он приподнялся и оглядел свой залитый солнцем номер, ощутил разлившееся по всему телу блаженство, улыбнулся и встал с постели, сделал несколько бодрящих упражнений, затем подошел к окну. Двое мужчин как раз скатывали накрывавшую бассейн сетку. Над восточным крылом отеля сиял золотой шар солнца, мягкое тепло которого уже растворило ночную прохладу.

Он надел брюки, набросил на плечо пляжное полотенце и через холл вышел на террасу. Девушки из администрации и бюро обслуживания заканчивали краситься. Они поприветствовали его легкими поклонами и слегка смущенными взглядами, как будто он застал их за чем-то предосудительным, а потом дружно расплылись в ослепительных улыбках, их взгляды из смущенных стали, как и положено, чуть-чуть удивленными. Даже если это был всего лишь профессиональный навык, он решил, что чаевые следует удвоить.

На террасе он повесил полотенце на спинку стула, разбежался и прыгнул в воду, чудесно холодную и чудесно теплую. Он долго плыл под водой, затем — брассом, кролем и даже баттерфляем. Все у него получалось, как прежде, все было в порядке. Он плескался, как ребенок, интуитивно сознавая, что следующее вот такое же безмятежное утро может выпасть очень не скоро, если вообще... Он вылез из воды и насухо вытерся. Давно он не чувствовал себя так хорошо. Девушки из бюро обслуживания спросили, не желает ли он, чтобы завтрак ему принесли в номер. Петр поблагодарил и сказал, что сам позвонит в room-service. У себя в номере он побрился, спрыснул лицо французским лосьоном, слегка намазался кремом после бритья и только собрался позвонить насчет завтрака, как услышал стук в дверь.