Рассмеявшись, он согласился:
— Ладно. Но если ты всё-таки чего-либо захочешь, то просто вызови горничную.
Едва за ним закрылась дверь, она стащила с распухших ног надоевшие кроссовки и с сочувствием посмотрела на свои покрасневшие ступни. Пройдя в ванную, скинула одежду и забралась в огромную ванну, не дожидаясь, когда наберется вода.
Освежившись, быстро переоделась к ужину и выглянула из дверей.
Джеймс уже шел к ней из своих комнат, элегантный и спокойный, как обычно. Они под руку спустились вниз, в столовую, и принялись за ужин в полном одиночестве.
На недоуменный вопрос о его родных граф небрежно пояснил:
— Они улетели обратно в Америку. У отчима там бизнес, он не может оставлять его надолго. Они просили извиниться за то, что не попрощались, мы с тобой в это время как раз бродили по подземелью.
От мысли о том, что они остались в доме одни, ведь прислуга в аристократических кругах в расчет никогда не принималась, у Лорен по всему телу пронеслась волна взволнованной дрожи. Что же ей предстоит?
Принесли ужин и они с удвоенным аппетитом принялись за поданные деликатесы. После десерта, состоявшего из краковских пирожных, взбитых сливок с душистой клубникой и разнообразных фруктов, Джеймс повел Лорен пить чай на небольшой круглый балкончик.
Багровый круг солнца быстро закатился, и над парком нависла темнота, нарушаемая лишь стилизованными под старину фонарями, лучами расходившимися по центральным аллеям.
— Я не приглашаю тебя прокатиться вечером по парку, ты для этого слишком устала. — Он устремил на нее задумчивый взгляд и ласково провел пальцами по внутренней стороне ее ладони. Немного помолчав, произнес тихим низким голосом: — Ты понимаешь, что такой мужчина, как я, никогда не станет так настойчиво ухаживать за девушкой без всякой цели. К сожалению, эта цель не так благовидна, как бы мне хотелось. Мы слишком далеко отстоим друг от друга на социальной линейке. — Она смущенно потупила взгляд, признавая его правоту. — Но давить на тебя я никогда не буду. Поэтому предоставляю выбор: ты можешь спокойно спать в своей постели, или, — тут он значительно понизил голос, подчеркивая важность сделанного предложения: — прийти ко мне. Если ты это сделаешь, я буду счастлив. Если нет, значит, такова твоя воля. Я буду ждать тебя всю ночь.
Он снова с нежной силой сжал ее ладонь, заставляя подчиниться своему желанию, но она мягко вытянула ее из его требовательной руки, понимая, что ей нужно всё хорошенько обдумать. Как ни странно, но после хождения по подземелью его обаяние уже не казалось ей фатальным и перспектива стать его любовницей не влекла к себе чувственной прелестью, хотя и не потеряла определенного соблазна.
Удостоверившись, что Лорен больше всего хочет оказаться в своих покоях, Джеймс, выполняя свое обещание не давить на нее, позвал дворецкого и попросил проводить мисс Смит в ее апартаменты. На сей раз путь показался Лорен вовсе не таким длинным, как обычно с Джеймсом, и она даже заподозрила, что тот водил ее гораздо более длинным путем. Но зачем? Подольше побыть с ней? Это показалось ей вполне естественным для влюбленного или хотя бы охваченного страстью мужчины, и Лорен всерьез задумалась над его предложением.
С одной стороны, о любви, доверии, или хотя бы привязанности, не было сказано ни слова, и это ее отталкивало. Ничего приятного для нее в этом не было. Но и неприятного — тоже. Джеймс всего лишь был честен с ней. Он совершенно прав, они слишком разные и по социальному происхождению и по образу жизни, чтобы она могла надеяться на нечто большее, чем провести несколько ночей в его постели.
Такие, как Джеймс, женятся на женщинах своего круга и положения. Это огорчало, но изменить что-либо было не в ее силах. Оставалось смириться и решить, стать ли его любовницей или вести всё тоже аморфное существование, которое она вела до встречи с ним.
Припомнив страсть, вожделение, все те волнующие и незабываемые чувства, что овладевали ею в его объятиях, Лорен спонтанно решила — пойду! Пусть ненадолго, но познаю страсть и негу, о каких читала только в любовных романах. Ведь Джеймс наверняка очень опытный любовник. И с изрядной долей горечи добавила: будет о чем вспомнить в старости. К тому же она явственно уловила невысказанный, но витавший в воздухе намек: если она не придет к нему этой ночью, между ними всё будет кончено. Не будет больше так ценимых ею в последнее время свиданий.
А это страшило ее куда больше, чем внезапная потеря работы. Может быть, это и есть любовь? Или она, как загипнотизированный удавом кролик, покорно идет навстречу гибели? Пусть не физической, но духовной уж точно. Потому что после этого никогда уже не сможет себя уважать.
Всё так же сомневаясь в правильности принятого ею решения, она медленно, как сомнамбула, надела тонкую шелковую ночную рубашку, которую легче было снять, чем надеть, голубой, в цвет глаз, пеньюар, распустила волосы, памятуя, что так нравится Джеймсу, и двинулась к выходу.
Уже открывая дверь, сообразила, что еще слишком рано, и Брукс наверняка еще внизу. Вернулась, устроилась на софе, прижав к себе одну из подушек и закрыла глаза, стараясь успокоиться. Но свет мешал, и Лорен, выключив его, оказалась в полной темноте.
В душе с неистовой силой воскресло странное, смертельно тоскливое чувство, охватившее ее в подземелье. Хотелось даже не плакать, а выть во всё горло. И тут, смягчая ее ужас, в ушах зазвучал такой знакомый и такой любимый голос:
— Мы всегда будем любить друг друга! Чтобы с нами не случилось, кем бы мы ни возродились в новой жизни, мы не забудем друг друга! Мы вместе навсегда!
Откуда-то из подсознания появилось мужское лицо. Оно проявлялось всё четче и четче, как негатив. Смуглое, с тонкими чертами, оно ничем не напоминало северную привлекательность Джеймса. Мужчина неистово целовал ее, и страх, владевший ее душой, стал отступать, исчезая под напором ласк и нежных слов. Под утро она, истомленная и опьяненная его настойчивыми лобзаниями, уже не соображала, что скоро их поведут на казнь.
…Казнь! Какая казнь? В ее время никого не казнят! Лорен приложила руку к сильно бьющемуся сердцу. То, что она только что видела, не было похоже на сон или видение. Скорее — на воспоминание. Но не из ее жизни. Или всё-таки ее? Она никогда не верила в переселение душ, реинкарнацию и подобную мистику, но сейчас ее душа была так полна переживаниями и событиями, никогда с ней не происходившими, но, тем не менее, казавшимися совершенно реальными, что она была согласна но любое трактование случившегося.
Кто этот мужчина, так неистово ее любивший, что без сомнения отдал за нее жизнь, или, вернее, умер вместе с ней?
