Справа от Таты, как раз на высоте ее груди, начинался узкий коричневый желоб шириною в полметра.
Желоб шел вверх под значительным и никакого комфорта взбирающемуся не обещающим углом. Но главное было дальше: через пару метров желоб нырял в тоннельчик поменьше, вымощенный старинным красным кирпичом, и этот второй тоже шел вверх! Все эти дива Тата успела рассмотреть, пока пылал бумажный шар из скомканных страниц органайзера. Тата разложила карты.
«Что там, наверху, скажите!» Так горячо прижимала она к груди, к сарафанному кармашку, где лежал, один-одинешенек я, свою руку, что я почувствовал, как пульсирует кровь в ее ладонях.
На сей раз обошлось без перебранок – пред Татины очи явилась самая умилительная пара нашего околотка, супруги с Десятки Кубков. Ведя за руки детей, они выступили из мрака и нежно обнялись, а на небесах засияла их ручная, вполнеба, радуга. Пока Тата разглядывала эту идиллию, дети, взявшись за руки, станцевали перед Татой свой варварский танец, громко восклицая и смеясь.
Увиденное обнадеживало.
Тате стоило многих трудов забраться на желоб. И еще больших – удержаться на его осклизлой, обросшей грибком поверхности. Карабкаться на четвереньках вверх было страшновато – некстати вспоминались синяки, набитые на горках, что громоздились космическими ракетами на детской площадке перед домом Татиных родителей. Сколько раз дошкольницей она пыталась забраться наверх беззаконно, снизу вверх, по нержавеющему горкиному языку! Сколько раз шлепалась, раздирая коленки! Если бы не далекие голоса, Тата никогда бы не отважилась. Сумка, которую она повесила на шею перед тем, как начать восхождение, мешала движению, волосы норовили сразу в рот…
Тата благополучно переползла с желоба в тоннельчик и, уже на четвереньках, упираясь локтями в ледяные стены, добралась до самого конца лаза. Каково же было ее разочарование, когда она обнаружила, что листва, черная холодная листва поблекших боярышников, которая скрывала от нее близкие человеческие голоса, находится уже там, с той стороны, что лаз оканчивается узкой площадкой, отделенной от свободы прочной железной клетью решетки!
Тата подергала грязные прутья.
Решетка, конечно, не поддалась.
Ночной шум гипнотически подействовал на Тату. Она присела на корточки, а потом, когда затекли ноги, на попу. Она закрыла глаза.
«Кажется, она снова вот-вот заснет!» – скептически прогундосил Четверка Кубков. (Недаром некоторые гадальщики зовут его Владыкой Пессимизма!)
«На минуточку, всего на одну минуту!» – пообещала Тата, сладко зевая.
Звенел соловьями, шелестел дубами близкий летний парк. «Добро пожаловать в вечность!» – слышалось в плеске листвы. Тата улеглась, ничем уже не смущаясь, на каменный пол, вцепилась правой рукой в решетку и вновь задремала. Бояться, что люди, эти самые, с голосами, уйдут навсегда и она вновь останется один на один с немотствующей городской клоакой, у нее уже не было сил.
К счастью, речистые парковые незнакомцы не торопились.
Если бы Тата сумела крысой протиснуться в щель между прутьями и зоркой совой воспарить над укромной поляной, где на унесенной с аллеи парковой скамье сидели двое мужчин лет около тридцати, она бы увидела вот что.
На одном краю скамьи полулежал полный, коротко стриженный блондин с одутловатым начальственным лицом.
На другом краю, заложив ногу за ногу, курил высокий, щуплый шатен наружности самой что ни на есть интеллигентной, но без стигматов безденежья. Его узкое лицо с впалыми скулами было покрыто веснушками.
Между ними, на исписанных признаниями и чаяниями досках скамейки, сиял многодюймовым экраном ноутбук шикарной разновидности.
Крутился волчком, вихлял всеми своими окружностями и рассыпался на нем в прах, чтобы тотчас вновь собраться в прежнем образе, логотип фирмы, торгующей интернет-магазинами под ключ.
«Мы заставим их покупать!» – беззвучно пообещал ролик.
Экран, на который, впрочем, никто уже не смотрел, освещал лица и фигуры сидящих нереальным, но все же нестрашным светом. И по усталой удовлетворенности, которая сквозила в движениях обоих, даже сове стало бы ясно, что ужин, с его бифштексами бизнес-схем и вином прибыльных обещаний, уже съеден, грядут разве что десерт да сигары.
– Сам-то ты веришь в этот «веб два ноль», Саша? – спросил толстяк, грузно поворачивая вполоборота к визави свою крупную голову.
– Да не знаю, Боря, – пожимая плечами, ответил второй. – Чтобы во что-то верить, нужно это «что-то» любить или хотя бы употреблять.
– Ничего себе заявление от продавца интернет-магазинов!
– Знаешь, в традиционных индийских ресторанах большинство поваров – вегетарианцы. Что не мешает им прекрасно готовить свинину и баранину.
– Ты что же, в Интернете не тусуешься?
– Бывает.
– На форумах?
– Да нет… От форумов все разлаживается у меня. Рассогласовываются движения – внутренние с наружными. Моя душа, Боря, начинает… она начинает икать, – он произнес эти слова как-то особенно проникновенно, будто обещая вослед веский комментарий.
– Не понял, честно говоря…
– У английских моряков такая похабная игра – называется «бисквиты». Становятся матросы в круг. В центр ставят поднос с бисквитами. Потом, по сигналу, все начинают мастурбировать. Договоренность такая, что надо эякулировать на эти бисквиты. Кто последний кончит – тот… – речь шатена смущенно споткнулась, – тот… в общем, должен все эти бисквиты съесть.
– Кто-кто? Последний должен съесть?
– Да. Последний.
– А почему не первый?
– Сам подумай. Если первый, тогда все сачковать будут, соревнование затянется… Во флоте, вообще в армии, главное, чтобы темп был, натиск. И потом, ты же военный моряк. Член микросоциума. Стало быть, и мастурбировать тебе следует как принято. Быстро. И – на вахту.
– Ну… Вообще, оригинально… – потрясенно заметил Боря. – Только при чем тут форумы?
– У меня такое чувство, когда я читаю флеймы, что я становлюсь английским матросом. Который пожирает завафленный бисквит. По совести, Интернет – это и есть «бисквиты». Пипл по всему миру выдавливает из себя что-то по-быстренькому. А ты должен есть… То есть нет, не так: едят-то все, но я отчетливо чувствую этот… привкус.
– А прогнозы погоды в сети смотришь?
– Прогнозы смотрю. Я же тебе про «в общем»…
Еще минуту товарищи сидели в тишине. В хороших сигаретах шатена уютно потрескивал табак. Оба, как видно, размышляли на корабельные темы. Наконец Борис нарушил тишину, подзвученную комариным звоном.
– Ладно… Первый час. Что-то я подмерз, – сказал он, медленно подымаясь.
Зашуршал пластиковый пакет – это шатен складывал в него документы в файликах, диски, прайслисты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
