Отчаявшись подобрать нужные слова, она сочинила какую-то сумбурную нелепицу, смешав воедино правду и вымысел, и поспешно запечатала письмо, зная, что если она прочтет его, то наверняка швырнет в огонь.
– Лучше бы викарий не выказывал нам такую чрезмерную предупредительность, – произнесла Офелия, орошая свое покаянное послание отцу фальшивыми слезами.
– Довольно лицемерить! – в сердцах воскликнула Корделия. – Слезы могли навернуться на твоих бесстыжих глазах, пожалуй, только если бы ты случайно порезала себе пальчик ножом для заточки перьев. Ты почему-то не сетовала на чрезмерную любезность викария, когда принимала приглашение немного погостить у него.
– Прикуси свой ядовитый язык, гарпия! – огрызнулась сестра. – Хотя ты и права, – со вздохом добавила она.
Девушки покинули кабинет и, вручив письма викарию, поблагодарили его за содействие в их отправке.
– Леди, наверное, утомились и желают отдохнуть, – с деланной заботой произнес стоявший у него за спиной Рэнсом Шеффилд.
В его серых глазах Корделия заметила смешинки.
– Разумеется, – согласился с ним хозяин дома. – Не стану вас задерживать, леди.
Поборов желание сказать его кузену какую-нибудь колкость, Корделия пожелала обоим мужчинам спокойной ночи.
Офелия же не могла не воспользоваться случаем и, не ограничившись вежливым поклоном, эффектно протянула викарию руку на прощание. Тот ответил ей рукопожатием, а его дерзкий кузен даже коснулся губами кончиков ее пальцев.
К собственному удивлению, Корделия почувствовали ревность, но виду не подала, не желая потворствовать злорадству насмешника.
Сестры поднялись по лестнице и вошли в свою спальню.
Быстро совершив вечерний туалет, Корделия улеглась в постель, накрылась одеялом и притворилась спящей. Однако Офелия ничего в связи с этим ей не сказала, очевидно, слишком устав, чтобы разговаривать.
Сквозь дрему Корделия слышала доносившиеся снаружи приглушенные звуки: цоканье лошадиных подков по мостовой, перестук колес повозок, людские голоса, смех уличных проституток, лай собак. Беспокойно спала и Офелия: она то и дело переворачивалась с боку на бок и постанывала во сне. Лишь когда занялся рассвет, окрасивший мглистый небосвод в пурпурный цвет, Корделия накрыла голову подушкой и тотчас же уснула.
Разбудил ее настойчивый стук в дверь.
– Войдите! – сонно произнесла она, пытаясь открыть глаза.
Худощавая служанка внесла в комнату чайный поднос.
– Хозяин говорит, что вам следует поторопиться, если не хотите опоздать на репетицию. А мистер Рэнсом сказал, что он едет через десять минут и ждать вас не намерен, – ворчливо произнесла она.
– Хорошо, спасибо, – ответила Корделия и, приподнявшись, взглянула в окно. Судя по всему, шел одиннадцатый час. Пора было вставать и будить сестру.
– Офелия! Просыпайся! – сказала Корделия. – Иначе ты опоздаешь в театр.
Из-под одеяла появилась всклокоченная голова.
– Боже, мне всю ночь снились кошмары! – простонала сестра, моргая. – Вот уж не думала, что Лондон такой шумный и беспокойный город. Очевидно, здесь не принято спать по ночам.
Выпив чаю с булочками, девушки быстренько умылись, причесались и оделись, после чего сбежали по лестнице и увидели Рэнсома Шеффилда, стоящего возле входной двери. Он окинул их насмешливым взглядом и произнес:
– Оказывается, вы способны действовать быстро, если это необходимо. Доброе утро, леди! Вам хорошо спалось?
– Доброе утро, мистер Шеффилд, – с медовой улыбкой промолвила Офелия. – Было чрезвычайно любезно с вашей стороны вызваться сопровождать нас в театр.
Корделия нарочито вежливо поприветствовала его, хотя и менее сердечно, поскольку все еще подозревала, что кузен викария задумал обворовать управляющего театром. Она даже подумывала, не предупредить ли ей господина Неттлса о грозящей ему опасности. Но терять в лице Рэнсома покровителя ей тоже не хотелось. Хотя, с другой стороны, много ли проку от покровителя-вора?
Рэнсом остановил для них экипаж, и вскоре они снова очутились на Мэлори-роуд и вошли в театр через служебный вход. Привратник узнал сестер и пропустил без лишних слов, очевидно, считая их полноправными актерами.
С сияющими улыбками на лицах близняшки пошли искать гримерную. По коридорам сновали другие актрисы, жалуясь друг другу на плохое освещение в раздевалке и костюмерной и беспорядок, царящий в этом заведении.
Какая-то светловолосая молодая женщина с большими голубыми глазами, подведенными черной тушью, и большим бюстом вздохнула и промолвила:
– От меня воняет, как от свечной мастерской.
– Не волнуйся по пустякам, милочка, – подбодрил ее худосочный парень, несший по коридору обтянутый холстом задник. – Даже если бы от тебя воняло, как от коровы, на это никто бы не обратил внимания. С твоей-то фигурой тебе нечего стесняться. – Он выразительно посмотрел на ее глубокое декольте и ухмыльнулся.
Но не успела Корделия поразиться грубому жесту, которым ответила ему актриса, как увидела прямо перед собой пышнотелую миловидную брюнетку. Окинув Корделию надменным взглядом, она спросила:
– Неттлс нанял тебя в качестве костюмерши или второстепенной актрисы? Что тебе нужно возле гримерной? Вот, возьми мой плащ и быстренько его почини! Я ведущая актриса мадам Татина, к твоему сведению, так что займись моим костюмом безотлагательно.
– Уверяю вас, мадам Татина, я приведу его в порядок очень быстро, – сказала Корделия, пряча улыбку.
– Не разочаровывай меня! – горделиво вздернув подбородок, произнесла актриса громоподобным голосом и, виляя бедрами, удалилась.
– Неплохо было бы еще узнать, где моя швейная мастерская, – сказала негромко Корделия.
Найти мастерскую ей помогли актеры. Она представляла собой темную каморку размером с чулан, в углу которой Корделия обнаружила корзину с одеждой, требующей починки. Рядом стояли табурет и столик со швейными принадлежностями. Корделия поставила табурет поближе к дверному проходу, где было светлее, взяла подушечку с иглами, нитки и принялась штопать бархатный плащ примадонны.
Спустя полчаса, когда работа уже подходила к концу, в каморку заглянула Офелия. Она была одета в недопустимо короткое красное платье с большим вырезом на груди, ажурные черные чулки и шелковые туфли.
– Как можно в таком вульгарном виде выйти на сцену? – воскликнула Корделия, вытаращив на сестру удивленные глаза.
– Легко и просто, – беззаботно ответила бесстыдница. – Это всего лишь мой сценический образ.
– Но зачем ты напялила это немыслимое платье на репетицию?
– Мне надо к нему привыкнуть, вжиться в роль. Думаю, что господину Неттлсу это понравится.
