– Репетировал на улице, – ответил он. – Ну и жалкая же команда мне досталась, скажу я вам. Пришлось не поскупиться на крепкие словечки, чтобы вразумить этих болванов, не способных владеть даже деревянными мечами и не знающих, какая нога у них левая, а какая правая. Никто из них на военной службе не был, поэтому какой с них спрос! – Он махнул рукой.
– А чем они занимались? – спросила Корделия. – Неужели все они профессиональные актеры?
Рэнсом брезгливо поморщился.
– Один из них подрабатывал в трактире, но был изгнан оттуда за нерасторопность, а двое других вообще безработные. Эти неумехи едва не переломали мне ребра своими мечами и не повыкалывали глаза. Я весь в ушибах и синяках. Вдобавок тот из этих горе-актеров, который должен сражаться со мной на дуэли, не может долго держаться прямо и постоянно сутулится, настолько он ослаб от голода.
Он скорчил жалостливую гримасу, и Корделия прыснула со смеху.
– Заткнитесь вы, там! – крикнул им кто-то из-за кулис.
– Тихо! – приложив палец к губам, сказала Корделия и, взяв Рэнсома под руку, увлекла его за один из парусиновых задников, – спрятавшись за ним, она рассчитывала посмотреть на игру Офелии.
Ее спутник встал рядом с ней и сделал серьезную мину. К его обычному запаху мыла и свежего белья примешался легкий запашок пота и, учуяв эту гремучую смесь мужских ароматов, Корделия почему-то ощутила странное волнение.
Она прикусила губу и постаралась думать исключительно о сестре, готовящейся осуществить свои детские амбиции.
Офелия королевской походкой вышла на середину сцены, ничем не выдавая волнения, расправила плечи и, задрав нос, заявила мистеру Неттлсу, что выучила текст и готова это продемонстрировать.
– Прекрасно, – хрипло произнес он. – Тогда начинайте с десятой страницы сценария.
– Я никогда не брошу своего престарелого отца, лорд Топлофти! – приложив руку ко лбу, мелодично и прочувствованно произнесла она. – Даже не просите меня об этом! Я должна оберегать его…
– Стоп! – прервал ее монолог управляющий. – Этого в тексте нет.
– Ну и что из того! Я переписала слова, героине требуется как-то объяснить свой поступок.
– Зачем вы постоянно все переиначиваете? Но к этому мы еще вернемся. И говорите громче, чтобы вас услышали зрители на последних рядах.
– Да, он прав, – подтвердил режиссер Джутс. – Произносите слова более отчетливо и громко, а не шепчите.
– Но я же не шептала! – возмутилась Офелия.
– Это вы так считаете, – снисходительно улыбнувшись, сказал режиссер. – На сцене следует произносить слова громче, чем вы привыкли, и как можно более отчетливо. Попробуйте еще разок.
Обескураженная Офелия тем не менее повернулась к залу лицом и, приняв величественную позу, произнесла:
– Лорд Топлофти! Я никогда не брошу…
Режиссер схватил деревянную дубинку, забытую кем-то из стражников, и легонько ткнул ею актрису в солнечное сплетение.
Офелия охнула и согнулась пополам. Корделия возмущенно вскрикнула и подалась вперед. Но Рэнсом удержал ее за руку.
– Отпустите меня! – взвизгнула Корделия. – Они избивают мою сестру!
– Это не избиение, а специальный прием для выработки у нее правильного дыхания, – объяснил ей Рэнсом. – Успокойтесь и не вмешивайтесь, иначе вас обеих вышвырнут на улицу. И не спорьте со мной! Позвольте своей сестре использовать выпавший шанс.
Корделия поджала губы и стала смотреть на сцену.
Бледная как мел Офелия выпрямилась.
– Вот откуда должен идти звук! – наставительно сказал режиссер. – Вы должны как бы выплевывать каждое слово.
Офелия кивнула и сглотнула.
Корделия утешилась мыслью, что сестру не вырвало после такого удара прямо на сцене. Веселенький же вышел у нее дебют!
Но Офелия была не из слабаков. Сделав глубокий вдох, она громко и отчетливо еще раз произнесла слова своей роли, хотя и менее патетически:
– Лорд Топлофти! Я никогда не брошу своего престарелого отца.
– Вот теперь уже чуточку лучше, вы усвоили урок, – похвалил ее мистер Неттлс, сидевший в первом ряду. – Кричать не нужно, достаточно напрячь голосовые связки. И еще: нужно научиться правильно дышать. Представьте, что вы вдыхаете пальцами ног. Голос должен исходить снизу, иначе вы его сорвете. Ну а теперь повторите свои слова.
Офелия набрала полные легкие воздуха и звучно произнесла ту же фразу. На этот раз у нее получилось значительно лучше.
– Молодец! – прошептала Корделия, преисполнившись гордости за свою сестру, не дрогнувшую перед лицом угрозы быть изгнанной из театра и стойко вынесшую трудное испытание.
Рэнсом тоже одобрительно кивнул. Корделия обернулась и сказала:
– Мне надо вернуться в свою каморку, там гора костюмов, нуждающихся в штопке.
Рэнсом удивленно вскинул темные брови.
Не глядя на него, она прошмыгнула в коридор и, вернувшись в швейную мастерскую, снова взялась за работу. Однако воспоминания о мгновениях, проведенных рядом с кузеном, викария, мешали Корделии сосредоточиться на шитье. Она даже уколола себе палец иглой, размышляя о том, почему он так странно воздействует на нее и где он теперь.
Рэнсом так и не объяснил ей, зачем он пытался влезть в окно кабинета управляющего театром. Теперь же он беспрепятственно проникает в это здание благодаря их с сестрой содействию. А вдруг именно этого он и добивался, маскируя свои истинные намерения благородным желанием защитить их от всяческих напастей. Какие же они с Офелией наивные и доверчивые! Не поделиться ли ей своими подозрениями с управляющим, пока не поздно? Впрочем, мистер Неттлс тоже не святой.
Посасывая уколотый иглой палец, Корделия задумалась, не зная, как ей лучше поступить в этих обстоятельствах. Никому нельзя было доверять, они с сестрой были в этом городе совсем одни и могли рассчитывать только на самих себя.
Надо потребовать у Рэнсома Шеффилда объяснений! Пусть он сам внесет полную ясность в эту непонятную ситуацию. Может быть, тогда у нее ослабнет странное желание почаще находиться рядом с ним и ощущать во всем теле трепет и подозрительное томление. Впрочем, нет, это не главная причина ее желания внести во все ясность. И сладостное чувство, которое он вызывает у нее, вовсе не свидетельствует о его порядочности.
Корделия убрала шитье в корзиночку и встала. В каморку вошла Офелия.
– Репетиция закончилась? – спросила сестра.
– Да, им хотелось только посмотреть, как я говорю и двигаюсь по сцене. – Офелия плюхнулась на табурет. – Я жутко волновалась. Что же со мной будет, когда я выйду к зрителям?
– Мне надо еще сделать одно важное дело, – сказала Корделия. – А чем ты намерена заняться?
