Герцог направился к двери.
– Эдвард!.. – вдруг позвала Мэри. – Вы уверены, что поможете мне?
Его рука лежала на позолоченной ручке двери. На лице же появилась улыбка.
– Да, уверен.
– А вы сами? – Боже, каждое слово, которое она произносила, казалось ужасной глупостью. Но Мэри не могла остановиться. – Вы сами, Эдвард, нуждаетесь в помощи? Позволите ли вы кому-нибудь помочь вам?
Мэри уже знала ответ, но ей хотелось его услышать.
Герцог долго смотрел на нее, и огоньки, мерцавшие в его глазах, постепенно угасали.
– Доброй ночи вам, Калипсо, – сказал он наконец и тотчас же вышел из комнаты.
Глава 8
Пробуждение приносило с собой горечь. Когда Мэри открывала глаза после дурмана, она страстно желала, чтобы у нее хватило сил в следующий раз выплюнуть опиум в лицо надзирателям. Пусть лучше изобьют ее до смерти! Но она все равно глотала зелье, и со временем оно стало ей необходимо. Она даже предвкушала дурман – и только после того, как опиумное опьянение проходило, ненадолго раскаивалась…
А сейчас она в задумчивости смотрела в потолок с замысловатой позолоченной лепниной. Мэри осторожно повернулась на бок, пытаясь побороть боль, терзавшую ее тело. Боль не отступила, но стала немного слабее.
Мэри откинула пуховое одеяло и села. Ступни не касались пола – до него оставалось несколько дюймов.
Эта обширная постель была достойна великих лордов из старинных легенд. В кентском особняке ее отца таких было несколько. Когда-то Мэри играла на них, воображая себя королевой Елизаветой, отправляющей верного сэра Уолтера Рэли на поиски несметных сокровищ. А теперь могла вообразить себя разве что королевой безумия.
Тут Мэри вдруг поняла, что на ней не было никакой одежды. Она посмотрела на дверь. В висках громко отдавалось биение сердца. Вцепившись в одеяло, она попыталась прикрыться. Видел ли Эдвард ее в таком виде?
Конечно, видел. Кто-то же ее раздел… Мэри перевела взгляд на пол. Ее корсет и платье уже унесли.
Как ни странно, она не чувствовала унижения. Наоборот, явился неожиданный вопрос: понравилось ли Эдварду то, что он увидел?
И самое странное: Мэри надеялась, что понравилось. Да, действительно странно… Ей впервые захотелось быть желанной.
Ее губы растянулись в усмешке. Разве можно увидеть красоту в столь изувеченном теле? Вряд ли его светлость мог найти такое зрелище привлекательным.
Мэри встала с постели и, пытаясь прикрыть наготу роскошным одеялом, подошла к окну. Приподняв штору из кремовой парчи, она выглянула наружу.
Парк перед особняком был освещен тусклыми лучами солнца, кусты и трава казались не зелеными, а совсем темными, почти черными.
Шаги в коридоре заставили Мэри вздрогнуть. Она резко обернулась к двери, уже приоткрытой герцогом.
Мэри крепко вцепилась в одеяло и вскинула подбородок. Эдвард не должен был заметить, что она чуть ли не дрожала от страха.
– Я уже очнулась, ваша светлость.
После этих ее слов он распахнул дверь и вошел в комнату. Черный утренний костюм подчеркивал широкие плечи и великолепную фигуру. Герцог Фарли выглядел безупречно.
Увидев Мэри у окна, он оглядел ее с ног до головы. Во взгляде его не было ни намека на вожделение. Просто внимательный взгляд.
– Вам стало лучше? В смысле физически…
– Физически? – в недоумении переспросила Мэри.
– Душевно, боюсь, вы все еще в плачевном состоянии, – сочувственно сказал Эдвард.
Она уже раскрыла рот, чтобы опровергнуть подобное предложение, но ложь отказалась сорваться с ее языка.
– Зачем вам знать, как я себя чувствую?
Герцог едва заметно пожал плечами.
– Я много раз просыпался, сгорая от стыда. Неприятное ощущение, но его можно перенести.
– Вы больше не испытываете стыда?
– Не испытываю. Так гораздо проще. – Он сделал шаг в сторону Мэри. – Увы, правила, предписываемые обществом, заставляют нас заниматься самоуничижением и постоянно чего-нибудь стыдиться.
– А вы эти правила забыли?
– После долгих упражнений я смог отбросить практически все законы и ограничения, предписываемые обществом. – Еще один осторожный шаг. Сквозь тонкую материю его брюк проступали мощные крепкие мышцы. – Я настоятельно советую вам сделать так же.
Мэри не могла оторвать взгляд от его фигуры.
– Почему же?
– Потому что тогда вы никогда больше не будете переживать то чувство, которое мучит вас сейчас.
Сама мысль о том, что можно не испытывать к себе неприязнь, казалась Мэри невероятной. Это было бы прекрасно. Но об этом нельзя даже мечтать.
– Никогда? – переспросила она.
– Да, никогда. Потому что стыд лишен всякого смысла. Следует учиться на своих ошибках и гордиться тем, что они не повторяются.
Хриплый смех вырвался из груди девушки.
– Полагаю, вы хотите сказать, что в будущем мне не следует пить вино одновременно с опиумной настойкой.
– Думаю, вы выпили слишком много вина. Что же касается опиума, то от этого стоит воздерживаться отнюдь не из нравственных побуждений. В конце концов, вы же не избавились от чувства самосохранения?
– Оно при мне.
– Замечательно. – Эдвард уже был совсем рядом с ней. – Возможно, тогда вы скажете мне, кто дал вам настойку, которая чуть не убила вас.
Мэри подавила желание отступить. «Нельзя бежать», – сказала она себе и еще выше подняла подбородок, словно бросая вызов.
– Ради чего мне следует об этом говорить?
– Ради моего удовольствия.
Мэри смело встретила взгляд черных глаз, будто выточенных из обсидиана. Интересно, каково это, доставлять ему удовольствие?.. И получит ли удовольствие она?
– Вы предоставляете мне защиту, и, наверное, именно поэтому ждете от меня полной откровенности, не так ли?
– Да, – кивнул герцог.
Такой ответ ужасно разозлил Мэри. Она сбежала из сумасшедшего дома вовсе не для того, чтобы ею снова командовали! Если бы она хотела, чтобы кто-то имел над ней полную власть, она просто осталась бы в приюте.
Тут Эдвард осторожно поднял руку и откинул с ее лба короткие локоны. Мэри вздрогнула. Сначала ей показалось, что ее реакция была продиктована страхом, но затем… Оказалось, что в его прикосновении было что-то успокаивающее и… возбуждающее? Ей вдруг ужасно захотелось снова почувствовать, как он дотрагивается до нее.
И он дотронулся. Кончики его пальцев легонько коснулись ее щеки.
– Как ваш покровитель, я…
– Как мой покровитель, вы можете претендовать только на мое тело и почтительность, не более того.
Его пальцы замерли около ее щеки. А брови нахмурились.
– На данный момент это еще не так.
– Нет, именно так, – возразила Мэри, делая ударение на последнем слове.
