взятых.
Кстати, Ира выяснила, кто из них кто. Бугая, с которым она подралась в первый день, звали Карра, а вот его более спокойного, но при этом не менее пугающего помощника — Минэ. Хотя Карра выделялся сильнее, она всё ещё сомневалась, что главный в их паре именно он. Спокойный взгляд Минэ, постоянно шаривший вокруг, замечавший всё и вся, добавлял ему загадочности серого кардинала. Остальные сокамерники производили не столь сильное впечатление, как эти двое, редко принимали участие в каких-то разговорах, подчиняясь решениям главарей. Напрягая уши, она старалась узнать хотя бы их имена, но они столь редко и так коротко общались, что это оказалось невозможным. Двое пожилых мужчин были постоянно погружены в свои мысли, трое молодых общались мало, а единственным развлечением дяденьки среднего возраста было уединяться со своей пассией в углу после работы. Из молодых она выделяла одного парня, который постоянно тихо шептался с одной из женщин. Эти двое, как и все прочие, подчинялись внутренним правилам барака и во всем слушались Карру с Минэ, но… не то чтобы эти двое стремились им приказывать. Какое-то скрытое уважение сквозило в их общении. Ни Карра, ни Минэ никогда не повышали на них голос, хотя в остальных случаях рявкали на всех и вся, даже на стариков. Долго присматриваясь к этой паре, Ира сделала открытие — они были братом и сестрой. Настолько похожими, что она предпочитала называть их близнецами и практически не сомневалась в собственных выводах. Но сколько бы она ни наблюдала, решению её проблемы непонимания речи это не способствовало.
Искоркой надежды была Маяти. Ира так и не поняла, какое место девушка занимает здесь. Вроде рабыня. С браслетами, хоть и без цепей. Однако отношение к ней рабовладельцев было особенным. Ухоженная, могла улыбаться доброй и светлой улыбкой. Если оказывалась рядом, то становилась плечом, на которое хотелось опереться, не задумываясь. После первого дня работ Маяти снова появилась в камере, на сей раз рано утром. Разбудив Иру, она жестами предложила сделать ей массаж, наверняка, не понаслышке зная, на что похоже тело после такой нагрузки, которую ему пришлось вынести. Ира, не способная пошевелить и пальцем, с благодарностью приняла эту помощь. Минут через пятнадцать она уже была в состоянии сесть самостоятельно. Боли всё равно остались, и она сквозь слёзы начала делать зарядку. Это был единственный, мучительно неприятный способ снова почувствовать себя человеком. Кто там хотел сбросить пару килограмм? В общем, утро оказалось незабываемым на ощущения: как будто из тела вытащили и прозвонили все до единой жилы. С того дня зарядка через боль стала повседневной необходимостью, а затем плавно перетекла в привычку.
Маяти заботилась не только о ней, она присматривала за работающими детьми, указывая охране на тех, кто был совсем плох и с трудом переносил работы. Помогала тому самому пожилому доктору, оставалась ночевать в камере с другими заключёнными, если кто-то заболевал и требовал присмотра. Под тяжёлыми взглядами она спокойно ложилась на свободный половик и так же безмятежно засыпала. Какой бы стержень ни поддерживал эту девушку в рабстве, он стоил того, чтобы ему завидовать. Маяти не отказывала Ире в общении, загвоздка была в том, что её почти никогда не было рядом. Охранники всегда уводили девушку после работ, и в бараках она появлялась только по «рабочей необходимости». Так что их общение так и оставалось жестово-пантомимным.
Была надежда на парня с серыми волосами, но он приходил только на работы, а работали они в разных местах. Зато она узнала, как его тут называют. Сая. Поначалу она решила, что это имя, потому что дроу обращались к нему «Эйу, Сая!» Видимо, «эйу» — это какое-то местное междометие, похожее на наше «эй!» или «эй ты!» А вот слово «сая» выделялось особняком, потому что она часто слышала его в предложениях без этого «эйу». Трудно было не ошибиться и не посчитать это именем. Однако как-то раз в селение приехало несколько гостей — люди. Мужчины. То, что они — родня парня, стало ясно и без слов — волосы явно были фамильной чертой. Они появились незадолго до начала раздачи инструментов у тележки. Последовали радостные и рёбра-трещащие объятия. Серая семейка о чём-то заговорила, активно жестикулируя и скалясь во весь рот. Подошёл «молодой офицер», и вновь прибывшие поздоровались дружными кивками. Дальше беседа пошла более спокойно. После гонга парень занялся своими делами, а его родственники куда-то ушли. В течение дня Ира ещё пару раз видела незнакомых сероволосых мужчин, но внимание её привлекли не столько они, сколько то самое обращение «эйу, сая!» И обращались так ко всем вновь прибывшим. Значит, это не имя. Пораскинув мозгами, она пришла к выводу, что это или фамилия (Эй, Сидоров!), или название племени, нации, может быть, народности. Так или иначе, слово было собирательным для всей сероволосой братии в этом селении.
«Эйу», «сая», «порух», «таллика». Четыре слова в её словарном запасе. Талликой называли местное, растущее на болоте растение. Оно было лекарственным и выдавалось всем без исключения раз в месяц, бережно береглось в отдельном внутреннем кармашке сумки. Когда Маяти в первый раз принесла и раздала в бараке всем пленным по паре листиков этой травы, Ира ничего не поняла. Но решила не спорить с девушкой, тем более что остальные рабы отнеслись к раздаче крайне серьёзно. Маяти терпеливо объяснила ей название растения, показала, где его хранят, и ушла. Впоследствии выяснилось, что трава — первое средство от жара. Одна из женщин свалилась с высокой температурой, и из припрятанных у неё в сумке листьев врач несколько дней варил чай, который прогнал болезнь. Растение было ценным, его заготовка требовала больших усилий. Как-то раз по возвращении с работ она имела возможность наблюдать за обработкой целебных листьев. Маяти была рядом, и когда Ира объяснила ей в жестах, что хочет посмотреть, чем занимается одна из дроу. Та стояла возле длинного стола, усыпанного травой, и ножиком аккуратно перебирала её. Девушка кивнула и, сказав пару слов охраннику, подвела Иру к столам. Что в очередной раз заставило задуматься о положении помощницы врача в здешней иерархии. Женщина-дроу даже не отвлеклась от своего занятия. Процесс был трудоёмким. Листья сначала толкли, потом аккуратно вырезали жилки и стебли. Сушили их в специальных рамках под прессом. Потом ещё вымачивали в каком-то составе и снова сушили. На получение очередной партии листьев как раз месяц и требовался. Дроу часто болели. Нужно быть слепым, чтобы
