— это как часть воспоминаний. У неё не осталось ничего, что бы служило памятью о родных, — даже одежду забрали, ещё пока она спала после поимки. Поэтому сколько бы хлопот ни доставляла причёска, Ира так и не решилась на стрижку.
Был у неё ещё один пунктик. Имя. К жизни в заточении можно привыкнуть, как и ко всему остальному. Но Ира не хотела привыкать. Она хотела помнить о том, кто она есть, что ей нужно на самом деле и какова цена того, что она откажется от своего прошлого. Она хотела постоянно помнить о том, что рабыня — не её судьба и не её призвание. Это лишь эпизод в жизни. В жизни свободной женщины по имени Ирина. Когда Маяти назвала себя, она смутилась и забыла ей ответить, но теперь сознательно решила не говорить никому своего имени. Она назовёт его тогда, когда с неё снимут цепь. Она не рабыня Ирина. Ирой зовут свободную женщину. Но, к слову сказать, никто и не стремился его особо узнавать. И может, это было к лучшему, поскольку идти наперекор начальству, если её спросят напрямую, не хотелось.
Перед внутренней совестью Иры потихоньку начинал вставать вопрос о выборе линии поведения. С кем идти на контакт? С теми, кто постоянно под рукой, — с сокамерниками или с теми, от кого зависит твоя судьба — с хозяевами? Наладить отношения с заключёнными можно попытаться, если наступить себе на горло и принять правила стаи. Срезать волосы, начать презирать дроу, показать всем своим поведением, что ты своя, и подластиться к главарям — может, простят и примут «в свой круг». Здешняя стая была слишком спаянна, чтобы пытаться достучаться до кого-то отдельно, без разрешения Карры и Минэ тут ничего не делалось. Эльфийка вообще не проявляла желания с кем-либо общаться. Но вот при воспоминании об отношении хозяев, их поведении, о спокойствии, терпимости, детях, особенно детях… у Иры не поднималась рука принять подобное решение. Ведь если её план удастся, ей придётся поступать так же, как сокамерники. А она не могла. После увиденного — не способна. Её хозяева могли быть рабовладельцами, но казались более человечными, чем окружающие люди. В итоге она отказалась от первой идеи, а как осуществить вторую, пока не видела возможности. Оставалось только ждать.
Ждать. Сколько? Ох уж, эта привычка жить по часам и календарю! Она старалась чётко считать дни. Всё время боялась спутаться и ошибиться. Начала практически сразу после поимки. Здесь не было ни четвергов, ни воскресений — все дни рабочие. Об отпусках и выходных никто не слышал. Не замечала она и того, чтобы жители селения как-то выделяли какие-то дни. Они все были полны работы, не одной, так другой. Погода стояла летняя, но вот какая это часть сезона — начало, середина или конец, пока было непонятно. Да ещё б знать, в какой климатической зоне находишься и какие сезоны тут вообще есть. Может, тут вечное лето. Ира думала, что местные жители, как и любые деревенские, придерживаются не дат, а погодных явлений. Зима приходит не когда стукает 1 декабря, а когда выпадает снег. Единственное, что свято блюли дроу, — расписание. День расписан по минутам. И хотя нигде не было циферблата, но гонги, восходы, закаты и внутренние часы подсказывали Ире, что все здесь живут по чёткому графику. Две смены караула, утренняя раздача еды, гонг на выход из барака, гонг к раздаче инструментов, четыре гонга на перерывы, гонг к окончанию работ, вечерняя встреча у ворот, где родственники забирали ребятишек после трудового дня, вечерняя замена горючего в «буржуйках». Раз в две недели смена одежды, раз в три недели осмотр врача. Тик-так, тик-так. Рутина затягивала, трудно было вести внутреннюю борьбу с ней. Отсутствие разнообразия — лучший способ заработать дурные привычки и смириться с тем, с чем смиряться преступно. «Встряхнуться бы!» — каждый день думала Ира, чувствуя, что всё более и более затягивается в трясину рабской жизни. И когда на пальцах она отсчитала восемьдесят седьмой день пребывания в этой стране, мироздание услышало её призыв и тряхнуло так, что она зареклась бросать небесам необдуманные молитвы.
Глава 5. Проступок и наказание
Пейзаж вокруг бараков и Утёса был скудным на перемены. Однако если наблюдать каждый день, то становилось ясно, что изменения присутствуют. Трава вокруг была однообразной, но первое время после поимки Ира замечала под ногами маленькие фиолетовые цветочки с шестью лепестками. Они росли небольшими кучками по кочкам. Прошло недели три, и они исчезли. Однако появились высокие стрелки какого-то растения — до колена, без цветков, но с очень острыми листьями, пару раз довелось об них порезаться. Вокруг этого растения постоянно жужжали насекомые, которые бросались на запах пота и доставляли немало хлопот рабочим. В эти недели даже самые грязнули не брезговали бочкой с водой и старательно отмывались. Потом пришло время жёлтого мха, а затем с растущих вокруг деревьев стали падать плоды размером с каштан. Дроу старательно собирали их, стараясь опередить тех самых пушистых зверьков, похожих на белку, которых Ире уже доводилось видеть раньше. Обычно эта живность показывалась редко, но в «сезон охоты на каштаны» их нарисовалось столько, что не было ни одного дерева, с которого бы не свешивался коричневый хвост с белым кончиком. Зверьки ловко выхватывали падающие плоды из трясины передними лапками ещё до того, как они успевали потонуть в болотной жиже. Дроу тоже не терялись и использовали это нашествие зверья для охоты. Ире удалось лично убедиться, насколько метки здешние солдаты. Они охотились, привязывая к тонким стрелам веревку и заряжая их в арбалет вместо гарпуна. Один выстрел, и зверёк болтается пришпиленный к дереву. Остаётся только аккуратно отодрать добычу вместе со стрелой и притянуть к себе через трясину. С тушек сдирали шкурки, мясо коптили над огнем и уносили. Запасали на чёрный день, потому что она не заметила, чтобы пополнение запасов как-то повлияло на рацион работников болот, независимо от того, пленный это был или свободный. Все до единого продолжали потреблять лепёшки, а запах копчёного мяса заставлял желудок скручиваться в спиральку.
Погода стояла тёплая, солнечная примерно три месяца. Перемены говорили о том, что смена сезонов всё-таки имеет место. Дождя не было, но вокруг достаточно влаги, чтобы не чувствовать какого-либо влияния засухи. Уровень воды в болоте за это время не уменьшился ни на
