обращаясь к начальнику. Её спокойная речь состояла из нескольких предложений. Начальник впился глазами в доктора, который коротко кивнул. Минутная тишина, последовавшая за этим, сжимала нервы не хуже, чем испанский сапог ногу[6].
Одна фраза. И связанный и молчащий до этой секунды Минэ становится белее простынки, пытаясь вырваться из рук охраны и крича. Его тащат, он упирается. Ира видела, что среди ушедших далеко вперёд по дороге в барак рабов, на его голос, обратно на утёс, метнулся Карра, которого задержала сопровождавшая охрана, повалив и связав. Крики обоих мужчин заглушали все звуки вокруг. Кроме одного — голоса начальника, который сказал ещё одну фразу, кивнув на неё.
Ира стояла замерев. Какой приказ он отдал? Ей прямо сейчас последовать примеру Минэ и начинать бояться? Она дрожала, как листочек, впившись в него глазами, стараясь увидеть в них ответы на свои вопросы. Внезапно её руки коснулась тонкая ладошка Маяти. Она потянула её за собой. Начальник молчал, и Ира нашла в себе силы сделать пару шагов вместе с девушкой. Ничего. Робкими-робкими шажками она шла вместе с ней, боясь, что её сейчас догонят и схватят, как до этого Минэ, чьи удаляющиеся крики преследовали её. Их никто не остановил.
Девушка потихоньку вела её к настилу между утёсом и холмом, где располагалась деревня. После того как Карру скрутили, всех рабов поспешно увели, и дорога была пустая. Вопреки ожиданиям, они направлялись не в лазарет. Маяти привела её в домик на самом краю поселения и толкнула дверь. Этот дом был едва ли не самым маленьким. Одна комнатка с окошком, стол и пара лавок, шкаф, кровать, «буржуйка» для поруха, полка на стене и полное воды корыто на странном подобии табуретки. Ира зацепилась за эти предметы глазами — уже три месяца мебели не видела, если не считать стола на охранном посту да тех столов, на которых женщины разделывали таллику.
Маяти подошла к тазику и достала из-за него тряпку, которую Ира поначалу не приметила. Она смыла с себя грязь и пыль, умылась. Ира предпочла последовать её примеру. Тряпкой пользовались по очереди вместо полотенца. Даже пытаться говорить жестами не хотелось. Что с ними будет? Достанется ли ей наказание? В какой форме оно будет выражено? Ира, шаркая ногами, приблизилась к кровати и без сил повалилась на неё. И чёрт с ним, что нет ни матраса, ни тряпки. Не до них сейчас. Было страшно. Опять это жуткое чувство ожидания и неизвестности. А ведь ей казалось, что самое страшное из подобных ощущений она пережила тогда, в первый день, когда ждала своих охранников сразу после поимки. Сейчас было ещё хуже. Она ощущала, что невидимый для глаз гарпун заряжен в арбалет и только и ждёт, чтобы пробить ей сердце.
Маяти присела рядышком на кровать, гладя её по голове и не сводя глаз с потолка. Ира свернулась калачиком, пододвигаясь ближе. Хорошо, что не одна. Ей вспомнился Карра. Как он бросился на помощь своему другу. «Друг». Вряд ли она ошиблась. И правда. Кто сказал, что эти вожаки друг другу только лидер и приспешник? И Минэ — он ведь не просто так вышел из себя. С какой стороны ни посмотри, а он разозлился, что лекарство выдали только дроу, а рабыне-человеку не досталось. Ира защищала Маяти, но Минэ тоже не просто на пустом месте взбеленился. С её точки зрения лишать лекарства ребёнка было преступно. Насчёт детей у неё всегда был «пунктик». Какого бы цвета кожи и длины ушей детишки не были. Но… и мужчину понять можно. Он защищал члена своей стаи, которого лишили средства к выздоровлению. И Карра… ну не бросаются так на защиту, если людей связывают только дела. Впервые за время пребывания в рабстве она увидела в этих людях хоть одну человеческую черту. Или это фантазия, и она просто пытается разглядеть человечность там, где её нет? Вот бы хоть словом перемолвиться. Узнать про каждого окружающего человека хотя бы минимум информации. Кто они? Кем были до того, как стали рабами и скатились до такого жестокосердного состояния? Почему их и дроу связывает ненависть?
Что же будет утром…
* * *
Прохладная ладошка Маяти, коснувшаяся щёки, разбудила её. Вот тебе раз! В сон ушла, сама не заметила. Да и такого глубокого уже давно не было.
Девушка махнула рукой в сторону корыта, и Ира пошла умываться. В голове было пусто, как всегда бывает, когда чего-то ждёшь, но все мысли уже передумал, а решить проблему так и не получилось. Она зевнула и прислушалась к себе. Странно. Несмотря на глубокий сон, чувствовала себя совсем не выспавшейся. Подошла к входной двери и открыла её. Первая звезда только-только начала подниматься. Было темно. Почему же разбудили так рано? Сердце кольнул холодок дурного предчувствия. Да и Маяти ходила совсем мрачной, чего раньше никогда за ней не замечалось.
Они умылись, наскоро перекусили остатками вчерашней лепёшки, вышли из дома и тихонько пошли. Глубокие тени делали дома зрительно выше и рельефнее, чем они были. Ставни захлопнуты, шторы задёрнуты, двери заперты. И никого вокруг. Они прошли все селение, миновали последние дома. Ира судорожно схватила Маяти за руку. Впереди среди теней маячили высокие, явно рукотворные холмики с каменной верхушкой на каждом. Холмики были ухожены, кое-где стояли в деревянных стаканчиках или просто лежали свежие цветы. Ира пыталась прогнать из головы первую возникшую ассоциацию.
Кладбище.
Холодно. Они шли вдоль этого мрачного места, а когда Ира всё-таки смогла оторвать от него глаза, то увидела группу людей и дроу. Рабы, мужчины и женщины, «кнутоносцы», несколько арбалетчиков, доктор. Начальник. Карра, связанный по рукам и ногам, под охраной, не прекращающий попыток выпутаться из верёвки. Его руки в районе запястий были все синие от попыток разорвать узлы, местами виднелась кровь. Охрана не обращала внимания на его попытки освободиться, видимо, хорошо знала своё дело, когда связывала.
И… Она встала как вкопанная.
В центре поляны стояла конструкция, напоминающая виселицу, только пониже и без петли. За верхнюю балку был привязан за руки Минэ, он висел в воздухе, едва касаясь большими пальцами ног земли. Рубаха была снята, обнажая мощную грудную клетку и не менее рельефную спину. Маяти пришлось с силой потянуть Иру за руку, потому что двинуться сама она была не в состоянии. Белое
