«Такой репертуар очень сложен, — поясняет Михаил Борисович, — поэтому за него мало кто берется. Оттого и проблемы „отмывания прав“ на песни фактически нет. Можно, при желании, спокойно работать с любым еврейским духовным сочинением, не вступая в сложные юридические отношения с какими-нибудь их правообладателями.
Формируя первую программу хора, я выбирал из того объема материала, который собрал в Штатах. Порой советовался с тем же Маловани и с Владимиром Плиссом, который в теме традиций и обрядов разбирался куда лучше меня. Да и в музыкальном плане он был достаточно подкован. Поэтому мы вместе отбирали некоторые номера. Консультировал меня и главный раввин России Адольф Соломонович Шаевич. У нас были хорошие отношения. Он благоволил нашему хору и даже в „нерабочее“ время поигрывал с нами в преферанс, делая по ходу игры смачные замечания.
После некоторых раздумий, поисков и проб сложилась весьма непростая программа: „Золотые страницы еврейской литургической музыки“. При этом мы понимали, что только духовных произведений для полноценного сольного концерта недостаточно, нужно их дополнить чем-то светским. Плисс реализации такой концепции не препятствовал. Да нам много и не надо было. Просто если ехали во Францию, то к основному репертуару добавляли, скажем, „Autumn Leaves“ из репертуара Ива Монтана, исполнявшуюся а'капелла на французском, в элегантной аранжировке. Для другой страны подбирали иной соответствующий хит. Короче, каждый концерт дополнялся парой „сувенирных“ номеров. Иногда под аккомпанемент рояля. Этого хватало для оживления программы. Хотя еврейская музыка сама по себе весьма разноплановая, во всяком случае, не такая однообразная, как, например, григорианские хоралы. Евреи ведь жили во многих странах и везде привносили в свою корневую музыку местный колорит.
Конечно, можно было увлечься и клезмером. Но у меня не было инструментального ансамбля. Мы работали в другом жанре. Как классический мужской хоровой коллектив».
Религиозно-академических канонов хор Турецкого придерживался, впрочем, недолго. Осенью 1991 года «Джойнт» устроил ребятам двухмесячный тур по США и Канаде. «Эти гастроли все в нашей судьбе и решили», — не скрывает Михаил.
08 глава
Я ухожу, ребята. Кто со мной?
Полететь в Америку каждому в хоре не терпелось настолько, что ребята решили сделать это на три дня раньше, чем предусматривалось «приглашающей стороной». Все нашли, у кого в Штатах перекантоваться до момента переезда в жилье, обеспеченное «Джойнтом». Нетрудно, например, представить эйфорию 19-летнего Алекса Александрова, дождавшегося таки вояжа, ради которого он пришел в этот коллектив полтора года назад. До сих пор вспоминает, как «сразу после Америки купил себе машину, телевизор, „забил“ на учебу и был отчислен из Гнесинки». «Через несколько месяцев после отчисления мне посыпались повестки из военкомата, — продолжает Алекс. — Выкидывал их в помойку, но, когда получил предупреждение о скором вызове в прокуратуру, пришлось пошевелиться. С помощью Турецкого удалось „откосить“ от армии».
И Евгений Тулинов, ныне второй, после самого Михаила Борисовича, человек в хоре, тогда удачно зашел. «Я работал в другом поющем мужском коллективе под руководством Рыбина, — поясняет Евгений. — У нас там все было нормально „упаковано“, концертов хватало, в Германии месяцами находились. Но я как-то поссорился с руководителем, поднял мятеж и ушел. Тут, узнаю, у еврейского хора намечается поездка в Америку. Позвонил Турецкому, сообщил: „Миш, я свободен“. Мы же вместе в Гнесинке учились. Он на два курса старше. Я у него первую свою машину купил. Миша меня даже учил водить в Лужниках. Я рулил, а он нажимал на педали и еще при этом ел курицу. Мы оба люди контактные, так что отношения поддерживали. Турецкий меня в свой хор и раньше звал, но я деньги зарабатывал пением в православных церквях. А у Михаила дело пошло, проект перспективный, зарплата стабильная, гастроли зарубежные… Я подумал, как ни крути, у меня еврейские корни-то есть. Мой прапрапрадед раввином был, и в Израиле родственников много. Короче, пошел в хор к Турецкому и сразу попал в американское турне. На первые реальные валютные гонорары. До этого-то они в Европу, считай, даром ездили, за одежду…»
Еще одним вдохновленным новичком в той поездке был Евгений Кульмис. Выпускник челябинского музучилища, студент, опять-таки Гнесинки, в отличие от Алекса, прослуживший в армии пару лет, «от звонка до звонка». Он пришел в коллектив 21 июня 1991 года, прочтя в институтском общежитии объявление: «Мужскому хору Московской хоральной синагоги требуются дирижеры-хоровики, вокалисты». Женя не являлся ни тем, ни другим. Он занимался музыковедением. И темой своей дипломной работы этот парень с Урала, не без еврейских кровей, конечно, выбрал «религиозную музыку иудеев». «Хотелось чего-то необычного, — говорит Кульмис. — Меня как-то всегда тянуло к вокалу. И тема казалась подходящей. Когда узнал о хоре московской синагоги, подумал: почему нет? Схожу, попробую. Хотя бы поближе познакомлюсь с тем, о чем пишу. К тому же у меня имелся опыт работы в челябинском хоре».
Кульмис, обладатель инфернального баса-профундо, без которого ныне «Хор Турецкого» представляется с трудом, пришел к Михаилу («и тогда уже авторитетному» для него человеку) перед израильскими гастролями синагогального коллектива. Но в то путешествие его не взяли. «Оставили в России учить вокальные партии». Таким образом, именно выезд в Штаты стал для Евгения полновесной «пропиской» в хоре. После этой поездки он точно решил, что останется в данном проекте.
Братья Юрий и Марк Смирновы, Владимир Красов, Владимир Аранзон и другие солисты хора тоже в приподнятом настроении готовились к трансатлантическому перелету. И Турецкий пребывал в легком кураже. Он возвращался в США не в ранге стажера (каким являлся в 1990-м), этакого неопытного филиппка, посланного обучаться азам иудейской литургии, а как рулевой крепкого еврейского коллектива, уже поддержанного публикой в России, Европе, Израиле. Оставалось показать американским экспертам, именно тем, кто и финансировал хор, чего он стоит. Михаилу, словно по заказу, довелось на маршруте Москва — Нью-Йорк оказаться единоличным главой «русской делегации». Владимир Плисс улетел еще раньше и ожидал хор в Штатах.
Группа молодых голосистых мужчин ранним осенним утром 1991-го вылетела из «Шереметьева-2» в Новый Свет с пересадкой в известном ирландском аэропорте «Шеннон». Там они, «от избытка чувств и свободного времени, решили порепетировать и снять это на видеокамеру». Почти немыслимый сюжет для любой российской рок-группы, получившей в то время шанс прокатиться с концертами до Америки. На «перевале» в Ирландии музыкантов, скорее всего, уже персонально скликали бы из всех баров «транзитной зоны», предлагая пройти на посадку, которая официально закончилась. Но собранные Турецким солисты-«академики» почти не курили и пили мало, по крайней мере, «в присутствии шефа». Ради прикола оставалось даже в дороге петь. Картина вышла занятная. Международный аэропорт, сотни по-разному релаксирующих в ожидании своих рейсов пассажиров вдруг слышат поверх фонового гула популярный свинг «Java Jive», исполняемый «вживую», хором поставленных голосов. Если это не Manhattan Transfer развлекается, то кто? Выясняется, что какая-то русская компания. Ничего себе! А «репетиция» хора меж тем разгорается. Ребята завелись, Турецкий прочувствовал момент. Продолжили «чем-то еврейским, французским, русско-цыганским». Народ подтягивался со всех сторон. Самой восторженной слушательницей оказалась шикарно одетая дама «в та-а-кой ювелирке!» (цитирую Михаила), попытавшаяся тут же наладить «он-лайн» трансляцию импровизированного концерта для своего собеседника, с которым в это время общалась по телефону (не мобильному тогда еще, а обычному, стационарному, висевшему в будке). В следующую минуту она подошла к заинтриговавшим ее музыкантам с вопросом: «Вы кто и откуда?». «Я ответил, — рассказывает Турецкий, — мы солисты хора московской синагоги, а вы, наверное, солистка большого американского бизнеса? И в общем-то не преувеличил. Ее звали Марина Ковалева. Искусствовед, эмигрантка из Одессы, живущая в США с 1973 года. Она создала там свою компанию „People Travel Club“, имела офис на Пятой авеню, а потом еще стала „мисс Лонг-Айленд-1993 в области бизнеса“. То есть выдающаяся тетенька.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
