«Гольдман признавал, что хор сделал именно то, чего от него ждали, — говорит Плисс, — и обещал, что к следующим американским гастролям „Джойнт“ постарается организовать коллективу концерты в лучших залах США. Но я видел, что Мише ждать не хотелось. Он и его ребята почувствовали: тех денег, которые они могли бы получать уже сейчас, от сотрудничества с „Джойнтом“ придется ждать очень долго или их вообще в таком объеме не будет. Аппетит у хора разыгрался.
К тому же, пока мы работали с „Джойнтом“, официально художественным руководителем коллектива считался я, а Турецкий был только дирижером. Понятно, что Мишу такой расклад, наверное, как-то стеснял.
Я знал об их встрече с Ковалевой по пути в Америку, знал, что она к ним хорошо отнеслась и даже устроила им какое-то выступление. Мы с Турецким совершенно открыто и конкретно поговорили. Он сказал: „Марина обещает нам вместо автобусов, на которых мы сейчас ездим по всем Штатам и Канаде, авиаперелеты. Вместо проживания в чьих-то семьях отдельные номера в приличных гостиницах. Концерты не только в еврейских культурных центрах, но и на больших площадках, для разной аудитории“.
У меня никакого опыта и контраргументов, чтобы отговорить Михаила от столь заманчивых перспектив, не было. Я — не великий продюсер. Зато у меня были очень серьезные моральные обязательства перед теми, кто дал нам деньги на хор, перед легендарным Гольдманом. И хотя Миша пригласил и меня пойти с ним, возможно, в качестве директора коллектива, я согласиться не мог. И при поддержке „Джойнта“ начал собирать другой хор».
«Владимир Борисович не был ретроградом, реакционером. Вполне компанейский „пацан“ из Вологды, на восемь лет старше меня, — рассказывает Турецкий. — Просто работа у него была такая — главный кантор синагоги, предполагающая определенный стиль официального общения, из серии „да“ и „нет“ не говорить. А так он любил и выпить, и гульнуть. Ничто человеческое было ему не чуждо. Я познакомил его с Мариной, они даже встречались, разговаривали. Мало того, Марина встречалась и с представителями „Джойнта“, а я предлагал Плиссу остаться с нами. В общем, процесс отмежевания хора от своих родоначальников развивался без враждебности».
«Я почти не задумывался над сложившейся ситуацией, — уверяет Тулинов. — Турецкий никогда не ошибался, и мне хватало его реакции на происходящее. Если он решил, что уходим от „Джойнта“, значит, уходим. Да и какие еще варианты тогда у меня имелись для профессионального заработка? Только опять идти в церковь петь».
Пока длилось первое американское турне московских хористов под предводительством Турецкого, очарованная Марина Ковалева не только продолжала искать варианты для процветания понравившегося ей коллектива, но и прониклась глубокой симпатией к его дирижеру.
«Послушав нашу пластинку, Марина предложила сделать нас государственным хором Израиля. Мол, у нее есть такие возможности, — вспоминает Турецкий. Я признал, что это круто, но не предел моих мечтаний. Вряд ли сразу весь наш хор захочет эмигрировать в Израиль. Значит, остается лишь вариант, что нам обещают там такие суммы, перед которыми нельзя устоять. Мы с ней вместе похихикали над этим предположением». А вскоре у Марины и Михаила завязались столь страстные отношения, что они вполне вписались бы еще одной новеллой в «Декамерон» Боккаччо. Крепкому Турку пришлось вновь подтвердить обоснованность своего детского прозвища. И в физическом плане (но сие детализировать не будем), и в моральном. Теоретически он мог забросить доверившихся ему солистов, так же, как и «Джойнт». Ковалева, в порыве чувств, сулила ему всяческие гарантии его личного благополучия. Однако Турецкий устоял перед соблазнами и сохранил, по завету Экзюпери, ответственность за тех, кого «приручил».
«Меня не беспокоило, „повелся“ Миша на посулы Марины или нет, — разъясняет Алекс. — Я просто слепо верил лидеру. Нас так учили в хоровушке. Либо ты признаешь командира и должен ему доверять, либо уходи в сторону. Да и обещаний особых нам никто не давал. Ну, появился вроде какой-то вариант чаще ездить с концертами в США. Так вот мне сейчас 40, и я сорок раз был в Америке. Так что меня не обманули.
Мог ли Турецкий „соскочить“, „зацепиться“ за Ковалеву, осесть в Штатах, а нас оставить не у дел? Сомневаюсь. Он прежде всего музыкант. В тот момент только-только создавший свой коллектив. Зачем ему бросать любимое дело? При необходимости он мог остаться в Америке и по-другому. Да и покровительство женщины тема двоякая и непредсказуемая. Все до той поры, пока ее левая пятка не захочет чего-то другого. А Миша заточен на самостоятельность и главенство».
09 глава
Подавление «Бруклинского бунта»
Фактически одновременно с обретением Михаилом желанной творческой независимости завертелся и маховик российских непредсказуемых «девяностых». Граждане теперь уже бывшей Страны Советов воспалено прикидывали, как с выгодой эксплуатировать добытую (или полученную) ими свободу. Либерализация цен, приватизация, ваучеры, частные компании, губернаторские выборы, открывшиеся границы, олигархи, «челноки», братки, разборки, дикий шоу-бизнес… Люди в одночасье меняли род своих занятий. Инженеры становились продавцами, педагоги — таксистами, актеры — политиками, музыканты — бизнесменами и т. д. Турецкому, на пороге собственного 30-летия оставшемуся без «Джойнта», консервативного, но надежного заокеанского партнера, требовалось срочно «что-нибудь придумать», как он пообещал, не отрекшимся от него солистам своего коллектива. Кроме обитавшей в Америке энергичной миссис Ковалевой, никакого «стратегического ресурса» у Михаила не было. Ни хваткого продюсера, ни щедрого спонсора, ни репетиционной базы, ни представления, а куда, собственно, податься со своим камерным, да еще и еврейским хором? Даже в московскую синагогу, если станет совсем кисло, на прежних условиях уже не вернуться. Там, как и следовало ожидать, быстро обосновался новый проект «Джойнта» и Плисса «Хор Академии канторского искусства» под руководством Александра Цалюка.
«Сашу пригласил я, — повествует Владимир Борисович. — Хороший парень. Сейчас руководит Хасидской капеллой. Но того драйва, блеска, что были у Турецкого, в нем не наблюдалось. Я стал пробовать другие варианты. Позвал Павла Балона из Санкт-Петербурга, Сережу Серебрянникова, который учился вместе с Мишей у Семенюка. И все же, спустя время, понял, что ошибался, полагая, будто любой представитель российской музыкальной хоровой школы способен управлять таким проектом.
Да, с новым коллективом мы тоже гастролировали в Европе, Америке, Израиле. Но раз не было у него той искры, что наблюдалась в первом варианте хора московской синагоги, то и резонанс от выступлений выходил скромнее. Все-таки самые сильные ребята остались с Турецким».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
