не попытался ударить Мусуда витнем и через то освободиться от его сдерживающей хватки. Усилием воли поборов свои буйные чувства, мальчик согласно кивнул кормильцу, признавая его неоспоримую правоту.
— Веди дружину ты, Мусуд, — сказал он тогда.
— Нет уж! Я от тебя ни на шаг не отойду! — возразил Мусуд, опасаясь оставить Александра на попечение охраны. Мало ли что! Вдруг нападет кто из зарослей, покуда дружина режется с разбойниками. Или княжич все же вздумает ввязаться в сечу, а кроме него, Мусуда, никто не сумеет удержать мальчишку от опрометчивого поступка. Оглянувшись на дружину, татарин громко скомандовал: — Охрана князя остается при нас! Остальных поведет Глеб Синица! Вперед, други, и положите всех ушкуйников без пощады!
Опытный в ратном деле дружинник Глеб Синица протрубил в рог и дал сигнал отряду скакать за ним к месту столкновения купцов и ушкуйников. Дружина, набирая ход, двинулась вперед, к сгибу русла, за которым развязался бой. Сотрясая копытами лёд, конница достигла поворота и скрылась за ним. Александру, окруженному дюжиной охранников, ничего не оставалось делать, как ждать развязки поодаль.
— Когда же мне дозволят участвовать в сече? — насупился княжич, не спуская при этом глаз с поворота реки.
— Известно, когда! — ответил Мусуд, продолжая держать руку на узде его коня. — Вот проведет князь Ярослав над тобой обряд крещения боем, так сможешь рубиться, сколько душенька твоя пожелает!
Александр вздохнул сердито, как бы говоря: слишком долго ждать!
Стычка дружинников и оравы ушкуйников длилась недолго: хорошо вооруженные и облаченные в латы ратники без особого труда смяли сопротивление разбойников и перебили их. Вскоре из-за поворота показался вестовой, отосланный к княжичу с сообщением, что ушкуйники поголовно разбиты и можно подойти к месту сражения.
Оказавшись подле остановившегося посреди реки обозу, Александр увидел залитый кровью лёд и тела убитых ушкуйников, коих насчиталось не меньше трех дюжин. Почти все ратники, сопровождавшие обоз для охраны, тоже лежали мертвые — их успели заколоть разбойники, прежде чем княжеская дружина пришла им на помощь. Купцы и их служки, уже приготовившиеся принять смерть лютую от рук разбойников, в потрясении взирали на появившегося пред ними Александра.
— Чего же вы, люди торговые, ходите этими путями? — спросил их княжич, приостановив своего коня подле них. — Али не заметили, что остроги на этой земле заброшены и некому вас защищать? Отчего не пошли через Водскую Пятину да по Волхову? Там безопаснее!
Старший среди купцов — догадавшись, что говорит с ними отпрыск какого-то высокого рода — поспешил сдернуть с себя меховую шапку. Его спутники тоже торопливо обнажили головы, изъявляя тем самым почтение к своему спасителю.
— Идти через Пятину — кругаля давать и время терять! — отвесив поклон княжичу заговорил старший купец. — Решили мы нанять побольше ратников да попробовать пойти коротким путем чрез Чудьское озеро.
— И как, выручили вас ратники? — насмешливо поднял брови Александр.
— Впредь мудрее станем! А тебе, добрый господин, наша вечная благодарность за спасение! — воскликнул купец, продолжая отбивать земные поклоны. — Но кто же ты будешь, наш спаситель? Вижу, что ты не боярин даже, а благородный князь! Но какого ты рода?
— Перед тобой сын князя Ярослава Всеволодовича! Князь Александр! — заговорил Мусуд, когда княжич горделиво промолчал в ответ на вопрос купца. Произнес он это настолько грозно, что купцы попадали на колени и принялись отбивать поклоны, касаясь лбами льда.
— Пресветлый князь! Прости неразумных за непочтительность!
— Довольно речи разводить, — отмахнулся от них княжич и отдал приказ кормильцу: — Выдвигаемся дальше!
Мусуд взмахнул рукой, подавая очередной сигнал. Дружина перестроилась, вставая в строгие ряды и снова двинулась вперед по льду реки Нарова. Купцы продолжали кланяться, пока последний из княжеских ратников не проехал мимо них.
Долго они ехали молча, пока Мусуд не нарушил молчание, заговорив на тюркском языке:
— Ты мог бы забрать у них всё их добро. В благодарность за то, что спас их от гибели неминуемой.
На иноземных языках кормилец разговаривал с Александром, когда хотел скрыть от окружающих, о чем они толкуют между собой. Когда Мусуд стал его кормильцем, любознательный княжич настоял, чтобы Мусуд научил его говорить на диковинных языках, которые татарин усвоил за время своих странствий по чужим землям. И теперь Мусуд с Александром то и дело переходили от русского языка то на тюркский, то на кипчатский, то на персидский. Сам княжич, благодаря наставникам-книжникам и ученым монахам, знал язык греческий, немецкий и латынь, но находил их употребление в своей речи не столь занятным.
Александр опустил с лица меховую повязку защищавшую его от стужи.
— Мог бы… Только вот зачем? — ответил он тоже по-тюркски. — Я в здешних землях ради другого дела.
— Отец твой поступил бы куда иначе, — закончил свою мысль Мусуд.
Княжич ничего не ответил, только пожал плечами и снова натянул повязку на лицо.
Татарин скрыл улыбку, невольно появившуюся на его устах. Благородство Александра, не покусившегося на купеческое достояние, хотя те оказались совершенно беззащитны перед ним, вдруг растрогало его. Пусть Олекса и походит во многом на отца своего, но где-то в сердце своем он отличается от сребролюбивого Ярослава. Где-то в сердце этого мальчишки, который бывает и гневливым и скорым на расправу, доброта человеческая таится. Доброта, скрываемая тщательно ото всех, ведь не одобрит того князь Ярослав, осудит тот сына за это! А что же будет потом? Что победит в сердце Олексы, когда возмужает он?..
На следующий день отряд вышел к истокам реки Наровы — Чудьскому озеру.
Остроги выстроенные на восточном — русском — берегу озера уже не пустовали. В них еще сохранялась стража во главе с воеводами, однако ж и они тоже страдали от лишений — от недостатка довольства, вооружения и от того, что псковские заправилы не выплачивают исправно содержания ратникам. На расспросы Мусуда, воеводы жалобились на то, что набеги с латинской стороны на мирные селения случаются все чаще и, кроме того, латиняне начали строить крепости на западном берегу озера.
— А знают ли псковские воеводы о крепостях этих? — спрашивал татарин.
— Да как не знать-то! Знают! Только не веруют, что латиняне зло супротив нашей земли замышляют! — так отвечали воеводы.
Продвигаясь всё дальше по Чудьскому озеру в сторону Пскова, дружина Александра подошла к месту, где озеро заметно сужалось, становясь похожим на тесную протоку. И тут же, вырастая из толщи льда, возвышалась над озером могучая скала устрашающего красно-бурого цвета.
— Это узкое место зовется Узменью, — сказал Глеб Синица, хорошо знавший псковские земли, потом он указал на скалу и добавил: — А это Вороний камень.
