Читаем без скачивания Секретные дела Холмса - Джун Томсон

Еще в бытность мою практикующим врачом на Харли-стрит я нанял миссис Роули экономкой и домоправительницей. Она великолепно справлялась со своими обязанностями и казалась мне человеком честным и заслуживающим доверия, что было для меня очень важно, так как вскоре после того, как миссис Роули появилась в моем доме, я опрометчиво вступил в личные отношения с одной из моих пациенток, женщиной замужней. Если бы о наших отношениях стало известно в обществе, это погубило бы нас обоих.

Спешу уведомить вас, что в наших отношениях не было ничего предосудительного: мы лишь переписывались и изредка, в нерабочие часы, встречались в моей приемной, где моя приятельница поверяла мне некоторые свои личные проблемы. Она была несчастна в браке: муж ее, человек грубый, занимал высокое положение в обществе. Я к тому времени был вдовцом с многолетним стажем. Сблизило нас наше одиночество, взаимная симпатия и сочувствие. Больше ничего.

И все же мы вели себя глупо, так как наши отношения легко можно было истолковать превратно. Ей грозила унизительная процедура бракоразводного процесса с почти неизбежной перспективой потерять детей. Я рисковал лишиться врачебного диплома за непрофессиональное поведение.

Наивно я полагал, что могу полностью доверять миссис Роули. И только когда заговорил о своем намерении продать практику, выйти в отставку и поселиться где-нибудь в сельской местности, она показала свое истинное лицо. Эта женщина стала угрожать мне: если я не выполню ее требования, она поведает всем о моих отношениях с пациенткой, которые, должен заметить, давно прекратились, так как моя приятельница вместе с семьей уехала из Лондона. Миссис Роули сообщила мне, что сняла копии с ее писем, которые я неосмотрительно хранил в письменном столе как память о наших трогательных отношениях. Более того, оказалось, что она составила подробнейший перечень наших тайных свиданий. Выяснилось также, что наши разговоры миссис Роули подслушивала из соседней комнаты и записывала их. Если бы я отверг ее предложения, миссис Роули грозила переслать все эти записи мужу моей приятельницы.

— Но вам нечего было бояться огласки, коль скоро вы решили выйти в отставку, — заметил Холмс.

— Разумеется, мистер Холмс. Но я должен был заботиться не только о своем имени, но и о репутации дамы.

— А в чем, собственно, состояли предложения миссис Роули? Я полагаю, они каким-то образом связаны с вашим решением открыть частную лечебницу?

— Вы совершенно правы. Миссис Роули заявила, что ей надоело быть на вторых ролях, то есть домоправительницей. Мне предлагалось истратить капитал, вырученный от продажи места практикующего врача на покупку подходящей усадьбы и заняться поиском частных клиентов. Сама миссис Роули, имея некоторый опыт работы в качестве медицинской сестры, намеревалась взять на себя обязанности сестры-хозяйки и совладелицы клиники. Кроме того, она хотела вести все финансовые дела и общий надзор за повседневной работой клиники.

— Иными словами, она становилась полновластной хозяйкой лечебницы? — переспросил Холмс.

Доктор Росс Кумбз ничего не ответил, только утвердительно кивнул головой.

— А когда мистер Роули предложила помещать в клинику таких пациентов, как полковник Уорбертон? — поинтересовался Холмс. — Я полагаю, что это была ее идея?

— Да, миссис Холмс, хотя меня и сейчас мучает стыд за то, что я не сумел воспротивиться этому. В то время я мог лишь пробормотать в свою защиту, что мне не вполне ясны все последствия такого шага. Предложение последовало через несколько месяцев после открытия клиники, когда выяснилось, что несколько мест остаются вакантными. Миссис Роули сообщила мне, что одному из ее бывших пациентов, с которым она состоит в переписке, не повредило бы пройти курс лечения в течение нескольких недель. Не помню, о ком именно шла речь. Вы, несомненно, найдете имя этого пациента в бухгалтерской книге и в личных бумагах миссис Роули. Уже после его прибытия мне стало ясно, что пациент помещен в клинику против своей воли, ничем не болен и что речь идет просто о жертве вымогательства и шантажа. Взнос за него и за других подобных пациентов, мужчин и женщин, поступавших в клинику в течение следующих двух лет, был значительно выше, чем плата за обычный курс.

— Не думаю, чтобы миссис Роули руководствовалась только меркантильными соображениями, — тихо заметил Холмс, глядя на «экономку», которая сидела с каменным лицом. — Вам никогда не приходилось видеть, как кошка играет с мышью, доктор Кумбз? Вы бы увидели, с каким наслаждением кошка мучает свою жертву. Она то отпустит немного, то снова схватит когтями и подбросит в воздух. Деньги важны, но самое главное — это игра! Следить за страданиями жертвы — вот что главное, сэр! В этом главное наслаждение, которое, видимо, приносит ни с чем не сравнимое удовлетворение!

Едва Холмс произнес эти слова, как дверь отворилась, в кабинет вошел полковник Уорбертон. Если бы мы хотели получить подтверждение тому, до какого ужасного состояния доводит миссис Роули свои жертвы, то Гал Уорбертон был живым воплощением этих ее усилий.

Мне никогда не приходилось видеть человека, который изменился бы так сильно. Из высокого стройного мужчины с отменной выправкой он превратился в жалкое, горестно поникшее подобие самого себя, в нерешительности стоящее сейчас на пороге с чемоданом в руке, неуверенно оглядываясь по сторонам.

— Мой дорогой друг! — воскликнул я, бросаясь в нему и всеми силами пытаясь скрыть, как поразил меня его жалкий облик.

Мы обменялись рукопожатием, и я с облегчением увидел улыбку на изможденном лице полковника.

— Ватсон! — вскричал он. — Как я рад снова увидеть вас после стольких лет!

Затем выражение его лица внезапно изменилось, в он цепко ухватил меня за руку:

— Ради Бога, только не говорите мне, что вы тоже попали в лапы этой ужасной женщины!

— Нет, нет! — поспешил я успокоить его. — Наоборот, я здесь для того, чтобы забрать вас отсюда. Зловещим планам миссис Роули не суждено исполниться, и теперь вы, дорогой Гарольд, снова свободны.

При данных обстоятельствах длинные объяснения вряд ли были бы уместны, и я ограничился только тем, что представил Уорбертона Холмсу и инспектору Дэвидсону и кратко поведал ему о событиях, которые привели нас в «Айви-хаус».

Холмс и я отправились на станцию Гилфорд, прихватив с собой Уорбертона, а инспектор остался, чтобы предъявить миссис Роули и доктору Россу Кумбзу обвинения.

И только когда мы со всеми удобствами расположились в уютном купе первого класса, Гал Уорбертон смог поведать нам, как он стал жертвой шантажа со стороны миссис Роули. Как практикующий врач, я с радостью отметил, что он несколько оправился от того ужасного обращения, которому подвергался в «клинике» своей мучительницы, и начинает обретать свою обычную уверенность.

Гарольд познакомился с этой женщиной, когда был молодым субалтерном в Олдершоте[18]. Отец опасно заболел тяжелой формой пневмонии, и ему предоставили отпуск по уходу за родителем. Там-то Гал и увидел миссис Роули, которую семейный врач пригласил к отцу в качестве медицинской сестры. Тогда она носила имя мисс Хардинг.

— Должен признаться, — заметил Уорбертон, бросив на нас смущенный взгляд, — что я немедленно попал под влияние этой красавицы, что с ее стороны было, как я догадываюсь, чистым расчетом. В свою защиту могу лишь добавить, что забота о здоровье отца, а также молодость и неопытность делали меня особенно беззащитным против чар мисс Хардинг. Она была необычайно красивой женщиной, хотя старше меня, и казалась доброй и отзывчивой. За те семь дней, которые я провел в доме отца, между нами вспыхнула любовь, и после моего возвращения в Олдершот мы продолжали переписываться.

Через несколько недель мой отец умер, мне пришлось приехать на похороны и заняться приведением в порядок его финансовых дел. К тому времени мои чувства к мисс Хардинг несколько охладели, и я решил порвать наши отношения, как не приличествующие офицеру. Но когда я заговорил с ней об этом, мисс Хардинг страшно разгневалась. Выходило так, что я скомпрометировал ее доброе имя, и если я не соглашусь немедленно жениться, то она будет вынуждена обратиться к командиру моего полка и передать ему полученные от меня любовные письма.

После такого скандала моя военная карьера была бы погублена. Мне ничего не оставалось, как согласиться, и вскоре мы поженились. Свадебная церемония состоялась в Лондоне и была очень скромной. На ней присутствовали только два престарелых прихожанина, согласившиеся выступить в роли свидетелей.

По взаимному согласию мы решили держать наш брак в тайне и расстались сразу же после бракосочетания. Я вернулся в свой полк, а она — к себе в Стритэм, куда я ежемесячно посылал ей некоторую сумму денег на содержание. Больше я ее никогда не видел. Менее чем через год я получил письмо от её поверенного, в котором тот уведомлял меня, что в дальнейшем я должен буду переводить требуемую сумму через него.