Учитывая вышесказанное, можно достаточно условно разделить общепринятую магию по назначению на следующие известные виды:
· “Вредоносная” магия — обычно «тайная» магия. Употребление магических возможностей для ослабления (либо даже для уничтожения) противника. Так среди народов Южного полушария в арсенале вредоносной магии доминировали имитативные приёмы. Самый простой из которых — нацелить на врага заострённую палочку и выкрикивать магические заклинания. В Северном полушарии преобладали контактные приёмы: «порча» через еду, напитку, одежды.
· Военная магия — публичная магия, которая предназначалась для духовного ослабления жертвы, либо противника. Это военные пляски, профилактическое ношение амулетов, магические действия шаманов и колдунов перед боем.
· “Любовная” магия — имела двоякую направленность (вызвать влечение либо отвадить его) и являлась достаточно частной магией — внутриобщинным делом. Преобладали контактные приёмы.
· Лечебная магия отличалась исключительным разнообразием обрядов. Уходит своими корнями в элементы народной духовной и вещественной медицины. При этом грань между медициной и магией зачастую провести достаточно сложно.
· Промысловая магия — происхождение промысловой магии сводится к рационализации и оптимизации промыслово-хозяйственной деятельности, столь важной для выживания древних. Основана ни изучении повадок животных, птиц и рыб и включения изученного в общее духовное и вещественное достояние племени-рода. Также в рамках этой магии изучалось и растениеводство. После чего оказывалось информационно-алгоритмическое воздействие на изученный объект, включённый в сферу промыслово-хозяйственного интереса людей прежде чем войти с ним в контакт.
· Метеорологическая магия интересна тем, что это единственный вид магии объект которого меньше всего осязаем и труднее всего поддаётся сверхъестественному воздействию на него людей. Магия погоды одновременно является и продуктом длительного изучения и наблюдения за общими закономерностями — за приметами и их связью с будущими изменениями погоды. В то же время нельзя точно предсказать обратную связь: когда точно поставленные магические заклинания и просьбы в отношении будущей погоды достигали своей цели (в той или иной мере). В последнем случае магическое воздействие трудноотличимо от молитвы, достигшей своей цели, поскольку в случае молитвы речь идёт о воздействии на духовные фрагменты коллективного бессознательного, которые находятся гораздо выше частных эгрегоров родов и общин. И здесь следует заметить, что даже самые распространённые приёмы метеорологической магии — такие как имитативное насылание погоды, или имитативное отваживание погоды — всегда были прерогативой особых служителей культа.
Здесь мы вплотную подошли к понятию молитва в связи с необходимостью разделения этого понятия с понятием магия в контексте рассмотрения вопроса о древних религиозных системах.
Молитва — обращение к Богу. Молитва всегда обращена к Богу за сверхъестественной помощью людям. Поэтому молитва — неотъемлемая часть религии в её понимании как обоюдосторонней связи человека с Богом непосредственно. Получить от молитвы человек может только то, что укладывается в нормы праведности, установленные самим Богом для Себя и для людей. Но ответ Свыше на молитву может быть и не лицеприятным для молящихся, поскольку этот ответ обязывает молящихся и их окружение пересмотреть имеющиеся у них нормы жизни в соответствие с полученным ответом на конкретное обращение к Богу. В этом смысле ответ Свыше (если он правильно понят) — всегда является истиной, которой нужно следовать во избежании нарастания будущей катастрофичности жизни.
Так, например, если после обращения Наверх за «хорошей погодой» следует «плохой результат», это может означать, что «хорошей погоды» люди недостойны, пока не пересмотрят ряд своих основополагающих жизненных принципов и намерений на будущее. Каких именно? — В «ответе» Свыше подобная «дополнительная» информация вместе с «отказом в хорошей погоде» обязательно содержится: её надо только ощутить, “разглядеть”, осмыслить и сделать правильные выводы на будущее. При изменении людьми своих намерений на будущее в соответствии с полученными Свыше «рекомендациями», в следующий раз просьбы о погоде могут быть более успешными.
Конечно, это тоже разновидность магии, но если в этой “магии” задействован обоюдосторонний диалог с Богом, то её следует считать молитвой. В том случае, когда Бог не вмешивается в результат сверхъестественного взаимодействия людей с фрагментами коллективного бессознательного, любое такое взаимодействие можно считать магией.
Последнее требует пояснения. Мы уже знаем, что Бог предопределил магические возможности людей (заложены в потенциал развития) и последние не могут выйти за предел установленный Богом. Если люди желают магически воздействовать друг на друга (либо племя на племя, либо род на род, клан на клан и так далее), то им эта возможность предоставляется Свыше автоматически на уровне эгрегориальной магии — с помощью тех эгрегоров, которые сами эти люди и создали своей мыследеятельностью — конечно же в соответствии с общими законами Мироздания. Такая эгрегориальная магия мало влияет на изменение нравственных ориентиров в жизни племён, родов, общин. Взаимодействуют они на одном и том же духовно-эгрегориальном уровне, учатся магии, не затрагивая высшие духовные “инстанции” — даже если и называют свои эгрегоры богами.
Когда же люди вспоминают о высших (по отношению к уровню их “тотемных” эгрегоров) силах? — В основном тогда, когда у них не получается справиться самим с такими силами, как, например, со стихией. Поэтому метерологическая магия это пример той магии, в рамках которых люди чаще всего вспоминали о том, что есть силы, которые не подчиняются ни эгрегору тотема, ни даже какому либо общеродовому эгрегору. В своём магическом обращении «за погодой» люди вполне могли затрагивать те духовные фрагменты общего коллективного бессознательного, изменения которых касались не только их племён, общин и родов, и даже не только их крупных объединений, а гораздо шире — ведь изменение погоды влияет на многие роды, общины и племена сразу. Это надвидовые, общевидовые эгрегоры, в работу которых Бог может периодически вмешиваться по Его усмотрению, давая при этом определённую мораль людям на Языке Жизни.
Здесь-то Бог и мог непосредственно вмешаться для того, чтобы результатом «ответа» Свыше дать людям очередную мораль в своей «ответной магии» с целью указать на ошибки и поддержать праведность жизни людей. Поэтому элементы молитвы вполне могли были быть даже бессознательно вплетёнными в древние магические обряды. А Бог отвечает лишь на то, что Сам считает молитвой, и ответ на которую считает полезным для людей.
При достаточно высокой религиозности древних, немалую роль всё же играла элементарная система сдержек и запретов. Эту систему можно назвать первобытным кодексом законов. То есть, в совокупности с духовными запретами и сдержками древние успешно применяли системы табу.
Табу — система сверхъестественным образом объясняемых запретов и предписаний, функционирование которой (наложение, снятие, наказание) осуществлялось в основном по определённому ритуалу. Единого перечня объектов табу как правило не существовало: им могли становиться отдельные материальные предметы, деревья, животные, люди, производственные процессы, участки местности и прочее. Длительность действия табу также не была фиксированной: временной или постоянной.
Накладывание табу считалось специфической функцией племенных вождей и старейшин (иногда выступающих в одном лице). Источники системы табу нужно искать в особенностях социальной организации первобытного общества, когда повседневная борьба за выживание требовала от каждого члена общины безоговорочного соотнесения своих собственных действий с общей организацией жизни и быта. При этом такая “авторитарная” форма жизни первобытного коллектива опиралась на безусловное доверие друг к другу и к старейшинам, устанавливающим систему табу. В зависимости от степени важности и «священности», нарушителей табу ждали различные наказания: от морального порицания до изгнания из племени и смертной казни. “Авторитаризм” системы табу проявлялся в том, что у древних интересы общества ставились во всех случаях выше интересов личности — если речь шла хоть о малейшей опасности общественным интересам.
