Таким образом шаман-мужчина получал доступ и к информации, которая являлась специфично женской, но была крайне важна для безопасности племени. Ведь женщина особенно в раннем возрасте обладает более высокой интуицией, чем мужчина. И интуитивное превосходство женщин над мужчинами в древних обществах зачастую сохранялось всю непродолжительную жизнь древних людей. У мужчин же в юношестве в отличие от женщин первым развивается интеллект. То есть, мужчина пытается сначала понять, а затем уже интуитивно чувствует. Женщина интуитивно многое ощущает, но мало понимает, не может объяснить свои ощущения. Мужчина же, получив информацию, пытается её объяснить, что у него получается как правило — лучше, чем у женщины. Какое ни на есть осознание полученной в том числе и в результате женской интуиции совокупной племенной информации входило в обязанности шамана, который на базе её бессознательного перебора в своей психике и частичного “анализа” в известной лишь ему, его психике (и, возможно — немногим членам племени) символике — выдавал готовое решение либо предупреждение, прогноз.
Изначально древние люди считали, что именно духи устанавливают связь с будущим шаманом. Наглядным примером этому может служить известная шаманская болезнь, как бы “поражавшая” возможного будущего шамана обычно в детском или юношеском возрасте. Симптомы этой болезни могли быть самыми разнообразными, но как правило заболевший человек выглядел в глазах окружения как умалишённый — сильно отличающийся от других. Он совершал непонятные поступки, мог часами сидеть в оцепенении, убегал из дому и по нескольку дней скитался по лесу. Заболевший подолгу не вставал с постели, ощущал всем телом страшные боли, во сне бредил и разговаривал сам с собой.
Считалось, что больного шаманкой (шаманской болезнью) посещали духи и предлагали стать их избранником. Натолкнувшись на отказ, духи принимались принуждать кандидата в шаманы, угрожали ему, а потом откровенно преследовали и «применяли методы физического воздействия». После того, как кандидат соглашался стать шаманом, начинался длительный и болезненный процесс его «переработки», «закалки», формирования у него сверхъестественных качеств. Духи как бы «меняли кости и внутренние органы человека, переливали ему кровь» и «бесцеремонно» вторгались в его психику.
Этому тоже можно найти вполне разумное объяснение, если помнить о возможностях эгрегора, которые многократно превосходят возможности психики одного человека. Скорее всего на определённой стадии развития первобытного кровнородового общества, когда количество жизненно важной информации в эгрегорах родов и племён стало настолько большим, что её обработка и осмысление (а также и согласование этой информации с информацией, получаемой племенем с более высоких уровней духовной иерархии, чем родоплеменные эгрегоры) стала затруднительной вне вхождения в глубокие трансовые состояния — появилась необходимость в культуре шаманизма. При этом сама культура шаманизма является следствием:
· Во-первых, воздействия на психику людей племени всего массива накопленной в родоплеменных эгрегорах информации управленческого характера, от которой зависела безопасность кровнородовой общины и одновременно с этим низкого уровня понимания этой информации, что не позволяло моделировать будущее и своевременно предвидеть опасности с помощью интеллектуального анализа имеющейся информации.
· Во-вторых, невозможностью одновременного охвата всей необходимой эгрегориальной информации вследствие накопления больших её объёмов и крайней несогласованности в «расшифровке» этой информации даже если она была бы получаема в необходимых объёмах большим коллективом тех, кто имеет возможности доступа в более близкие ему по психическому складу фрагменты родоплеменных эгрегоров. То есть, даже при наличии такой информации, её невозможно было бы правильно обобщить из-за:
Ш слабо развитой системы кодирования информации (письменности практически на было, а символика была весьма ограничена и не однозначно понимаема разными людьми);
Ш слабо развитых интеллектуальных способностей древнего человека;
Ш несовершенной для всестороннего анализа и моделирования ситуации культурой мышления.
Выход оставался один: поручить всё вышесказанное кому-то одному, возложив на него такую обязанность как дело всей его жизни.
Было ли чёткое понимание важности такого поручения, либо всё происходило «на автомате» — особого значения не имеет. Но в определённый момент развития, перейдя к культуре шаманизма, и испробовав эту культуру на нескольких поколениях, древние, скорее всего убедились, что шаман лучше коллектива «знает» от духов что надо делать, а от чего надо воздержаться. После чего усилия общины стали направляться на поддержку шамана, как человека, которого «духи взяли к себе» в помощники.
Как только древний общинный коллектив это себе усвоил, такого рода коллективное решение стало достоянием общего духовного наследия (родоплеменного эгрегора, либо эгрегоров). При этом в эгрегоре была активизирована особая программа «поиска наилучшего шамана» из всех претендентов общины. Ведь не могли же древние захотеть инициировать в шаманы кого попало: им нужен был наилучший для этого дела, от него зависело их будущее, их безопасность. Мыследеятельность подавляющего большинства членов общины нацелена на обеспечение безопасности и безбедности жизни рода-племени. В то же время, кому как не окружению будущего шамана, в среде которого он родился и вырос, лучше знать психофизиологические качества своего избранника. Мыследеятельность людей окружения будущего шамана, являясь неотъемлемой частью эгрегора (эгрегоров) рода-племени, поэтому она активизировала и конкретизировала бесструктурный выбор — эгрегориальную программу выбора будущего шамана. А мощь и возможности эгрегора воздействовали на психику избранника соответсвтенно целям общины — что выглядело как «посещение его духами». Вторжение эгрегора в ещё не вполне готовую психику инициируемого необычным для неё образом вполне могло вызывать в психике (и во всём теле: физиологией управляет психика) болевые и даже шоковые ассоциации типа «ломки костей» либо «замены крови».
Однако вторжение эгрегора в психику, наиболее пригодную для будущего выполнения роли шамана, являлось ничем иным как достаточно быстрым способом перестройки алгоритмики психики инициируемого (ещё в ранней юности) эгрегором под наиболее тесный контакт с эгрегором в будущем — вплоть до создания единой системы «психика шамана — эгрегориальная алгоритмика». То есть, шаман становился в определённой мере невольником-«зомби» эгрегора, а его психика — частью эгрегориальной программы. И здесь для коллектива важно было не ошибиться в выборе:
· чтобы на стадии инициации психика инициируемого выдержала изменения, которые ей предстоят;
· и чтобы состоявшийся шаман обладал наибольшей дееспособностью из всех кандидатов.
Таким образом инициация-выбор будущего шамана изначально — дело коллективное,[37] общинное. Исполнительным механизмом “выборов” шамана выступал эгрегор племени. Шаман выбирался хоть и не голосованием но с помощью гораздо более надёжных процедур, в ходе которых невозможно врать. Шаман выбирался не на базе словесных деклараций, а на основе истинной (а не показной) мыследеятельности подавляющего большинства людей древнего коллектива.[38]
У древних считалось, что когда шаманская болезнь проходила, перенёсший её человек превращался в «избранника духов», превосходящих своими возможностями всех смертных. Так при достаточно низком уровне понимания и неразвитой культуре мышления древние «дикари» точно ощущали наблюдали и использовали возможности эгрегоров (духов), сопоставляя их с возможностями отдельных людей.
На достаточно поздних стадиях развития шаманизма люди начали допускать, что сам шаман может отчасти выбирать себе помощников и покровителей среди духов. Это можно объяснить высоким авторитетом шаманов, устойчивостью шаманской культуры и тем, что не только община и эгрегор принимали участие в инициации.
В подавляющем большинстве случаев шаманская болезнь сопровождалась профессиональным обучением кандидата у старого, опытного шамана. Благодаря такому обучению инициируемый ученик одновременно с эгрегориальной перестройкой его психики (что характерно для шаманской болезни) проходил следующие важные этапы своего становления как шамана:
· Эгрегориальная перестройка психики под «нужды» шаманской “профессии” являлась достаточно опасной психологической и физиологической нагрузкой, которую могли выдержать далеко не все члены общины. Зная это по своей практике, старый опытный шаман выступал в роли учителя, сопровождавшего всю инициацию ученика, отслеживая и направляя эгрегориальную перестройку психики и физиологии последнего (по известным старому шаману критериям) в соответствии с «нуждами» профессии шамана.
