Выполняя свои непосредственные обязанности, я побывал во всех полках. Роты 193-го расположились на Годерском перевале и у границы в селениях Сарпы и Марадиди. Скальный боковой гребень у селения Сарпы упирался в море и являлся естественной границей с Турцией. К югу от него начиналось пограничное селение Сарпы. Через это селение, рассекая его на две части, проходила государственная граница. Отсюда видны были и наша и турецкая пограничные заставы. В турецкой части селения шла другая, незнакомая нам, жизнь. Чтобы не возбуждать любопытства соседей, занятия с личным составом мы проводили за выступом скалы.
Хочу заметить, что горной подготовкой в .нашем соединении занимались буквально все и делали это с удовольствием. Правда, управлять войсками стало сложнее, так как большую часть времени они находились в горал, совершая восхождения. Не случайно у нас тогда шутливо поговаривали, что личный состав находится в основном не на земле, где людям и положено быть, а в воздухе...
В дивизии в те дни произошли некоторые изменения. На должность начальника штаба 3-го стрелкового корпуса от нас уехал подполковник М. И. Мельников. Вместо него прибыл тоже опытный командир майор К. И. Федоров. Впервые столкнувшись с горной подготовкой, проводившейся в столь широком масштабе, он отнесся к ней на первых порах осторожно, но с большим вниманием. Сменился и комиссар. Вместо уехавшего А. П. Поморцева прибыл старший батальонный комиссар К. И. Столяров. Однако проведением горной подготовки по-прежнему ведали комдив Евстигнеев и комиссар штаба Гурович, с которыми я в дальнейшем встретился на фронте в районе Клухорского перевала...
Во время инспектирования я всячески нажимал на темпы подготовки, так как по всему чувствовалось, что скоро будет не до этого. Обстановка на Кавказе становилась все более серьезной. Торопило и командование: оставалось сделать совсем немного, чтобы завершить это большое и новое дело. Пока же комдив приказал сформировать специальную сводную роту альпинистов и назначил меня ее командиром. Предполагалось, что рота альпинистов будет выполнять специальные задания в случае начала боевых действий в горной местности.
В сжатый срок я написал для командования подробный отчет о состоянии горной подготовки в дивизии.
А события развертывались в нарастающем темпе. Обстановка на Кавказе с каждым днем обострялась. Продвигаясь по основной железнодорожной магистрали Кавказа, заняв Армавир и Черкесск, противник вынудил некоторые советские части, отрезанные от основных сил, отходить к перевалам Главного Кавказского хребта.
Из армейских сводок, которые теперь ежедневно объявлялись в штабе дивизии, стало известно, что 3-й стрелковый корпус уже ведет бои где-то в районе Клухора и Маруха. Вошла в соприкосновение с противником и 20-я горнострелковая дивизия. Это означало, что 46-я армия стала действующей.
Зона боевых действий охватила значительную территорию Западного и часть Центрального Кавказа. Это были не только ущелья, ведущие к перевалам, но и труднодоступные высокогорные участки. Бои развернулись в Белореченском, Умпырском, Сынчарском, Марухском, Клухорском и Эльбрусском районах.
Мы, альпинисты, и раньше писали рапорты с просьбой направить на фронт. Принялись писать снова, хотя это вызывало недовольство командира 9-й горнострелковой.
- Зря вы думаете, что наша дивизия век будет сидеть во втором эшелоне! сердито говорил он.
Полковник Евстигнеев был прав, и мы это понимали. Но ведь дивизию могли направить не на горный участок фронта! Потому и решили: будь что будет напишем рапорт прямо в штаб 46-й армии. Поступили так, потому что ждать дальше не могли и верили: наш волевой и мудрый комдив правильно поймет мотивы такого поступка.
Но разъяснять ничего не пришлось. Неожиданно поступил запрос от члена Военного совета 46-й армии бригадного комиссара В. Н. Емельянова. Он требовал сообщить фамилии альпинистов дивизии, знающих район, где развернулись боевые действия. В своем донесении штаб 9-й горнострелковой назвал четверых: Кельса, Шпилевского, Гусака и меня. Вызов пришел только на одного человека, и в штаб армии был направлен Гусак. Мы с завистью провожали его. Однако Николай вернулся уже через два дня, чтобы составить списки наиболее подготовленных для действий в горах бойцов и командиров нашей дивизии, а также найти или составить описание района Клухорского и Марухского перевалов.
Описание района Клухора имелось. Но разве могло оно заменить человека, хорошо знающего местность?! Мы решили просить члена Военного совета срочно направить всех четверых на перевалы и одновременно сообщили данные об опытном альпинисте Ю. Н. Губанове, присутствие которого на перевалах было бы очень желательным и полезным. (Накануне мы получили письмо, в котором Губанов писал, что вернулся из Крыма в Тбилиси, и просил похлопотать о переводе в нашу дивизию.)
С тревогой и нетерпением мы ждали ответа.
На другой день в дивизию пришел приказ направить в Сухуми 121-й полк. Всем стало ясно: оттуда он пойдет на перевалы. Сборы были недолги. На вокзале эшелон провожало много народу: жители Батуми и окрестных селений, семьи товарищей, отправлявшихся на фронт. С полком уходили и наши командиры инструкторы горной подготовки.
Провожали товарищей и мы, альпинисты дивизии. По-дружески распрощавшись с инструкторами и знакомыми по сборам бойцами, я пообещал, что скоро непременно встретимся в горах, а затем пошел проститься с командиром полка майором И. А. Оршавой. Его провожали жена и дочь. Это была их последняя встреча.
Я стоял чуть в стороне и ждал удобного момента, чтобы передать через майора записку начальнику штаба 3-го горнострелкового корпуса подполковнику Мельникову с просьбой вызвать нас в корпус для направления на перевалы. Просил посодействовать в этом деле и Оршаву, Он обещал добиться моего назначения в свой полк.
А на следующее утро в штаб дивизии поступила телеграмма об откомандировании Гусева, Гусака, Кельса и Шпилевского в распоряжение штаба 46-й армии в Кутаиси.
Тепло простились с полковником Евстигнеевым. К сожалению, мне так и не довелось больше встретиться с ним. Боевой путь 9-й горнострелковой начался позже, на северных отрогах хребта. Дивизия героически сражалась и на Голубой линии в районе Новороссийска. Ничего больше о судьбе этого соединения и тех, кто воевал в его составе, мне неизвестно.
Командование дивизии щедро снабдило нас альпинистским снаряжением и продуктами: служить нам предстояло не в штабе армии, а на перевалах, и все отлично понимали это.
На фронт
Поезд из Батуми уходил ночью. Друзья-однополчане заботливо усадили нас в вагон. Прощай Батуми! Прощай море! Нас ждет другая стихия: горы, тревожные сейчас снежные горы...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
