Читаем без скачивания Кобра - Доминик Сильвен

Левин пошла по этажам. Дом содержался в чистоте, пахло каким-то моющим средством с ароматом лимона, слышалась музыка. Кто-то на полную мощность включил Шегги - это Алекс мог слушать круглые сутки. Левин добралась уже до седьмого этажа, но никто еще не решился открыть дверь представителю правоохранительных органов. «В нашем деле надо быть настойчивой, Мартина». Неужели? Спасибо за откровение, шеф.

Ей повезло на восьмом: дверь открыл пожилой мужчина. Его имя - Леопольд Оппель - было указано на звонке, возле двери лежал старомодный половик, плотно связанный из светло-коричневой шерсти, в безупречном состоянии.

Мартине пришлось выслушать длинные рассуждения о том, что собаки гадят где попало, что все стены разрисованы, а водители воображают, что способны вести машину и одновременно болтать по мобильнику, что наркотиками торгуют прямо возле школ, а уличные шалопаи работают на организованную преступность: сворачивают счетчики для проставления даты и времени стоянки автомашин, - сейчас это бедствие Парижа, но если правительство не примет мер, оно охватит всю страну, что повсюду валяются пакеты и обертки, а население лишено патриотических чувств. Мартина про себя отметила, что старик, в сущности, прав, но не стала ничего комментировать. Ее интересовала Креспи. Старик ничего о ней не слышал, но посоветовал обратиться к соседке - даме, погубившей свое призвание: «Она просто создана быть бдительной консьержкой-болтушкой».

- Никто, кроме вас, не пожелал открыть мне, - сказала старику Мартина.

Он принялся барабанить в дверь соседки и звать ее. Левин услышала за дверью женский голос, и вскоре на пороге появилась женщина лет шестидесяти в сиреневом платье.

- Дама-инспектор разыскивает некую Патрисию Крепи.

- Креспи, - поправила Мартина.

- Да, верно, Креспи. Па-три-си-я Кре-спи, - медленно проговорил старик.

- Не знаю такой, - искренним тоном сказала женщина.

- Вы уверены? - спросил старик, испытующе глядя на соседку.

- О-о, я все-таки в курсе того, что я знаю, а чего не знаю. Фамилия Креспи мне ничего не говорит.

- Не беда, - сказал старик, выходя на лестницу, - мы ее отыщем.

- А что она натворила, эта самая Креспи? - поинтересовалась соседка.

- О, ничего страшного, - ответил старик.

- Ну все же, месье Оппель?

- Она воровала машинки для проставления даты и времени на документах, - ответил старик, поднимаясь по лестнице.

- Вот как?

- А потом попала в переделку.

- В какую переделку?

- Оформила кучу незаконных сделок и задавила тетку с собакой, потому что за рулем болтала по мобильнику. И еще она торгует героином.

- Задавила насмерть?

- Всех насмерть, особенно собаку, - крикнул Оппель.

- Я думаю, мадам, вам лучше вернуться в квартиру, - сказала Левин, перегнувшись через перила девятого этажа.

- Никогда не надо упускать возможность посмеяться, - добавил Оппель и уже громче, стуча в дверь справа, произнес: - Это ваш сосед снизу, Леопольд Оппель. Откройте ему! То есть откройте мне!

- Что стряслось? - послышался мужской голос за дверью. - У вас неприятности?

- Никаких неприятностей. Полиция ищет некую Па-три-си-ю Кре-спи.

- Она живет в такой же квартире, как моя, только этажом выше.

- Правда?

- Да, уже шесть или семь месяцев. Маленькая такая, сухонькая блондинка. Тихая, скромная.

- А как вы узнали, что это она?

- Однажды я услыхал какую-то возню на лестнице. Это она вызвала слесаря, потому что нечаянно захлопнула дверь, ключи остались в замочной скважине и она не могла открыть дверь запасными. Пришлось менять замки.

- Что вы говорите!

- Да, да! Она так разволновалась, я поднимался посмотреть…

- Шесть или семь месяцев, вы сказали? Надо же! Так шесть или семь?

- Вот этого не могу сказать…

Левин, дотронувшись до плеча Оппеля, поблагодарила его за помощь и сказала, что дальше будет разбираться сама. Оппель насупился, но потом выразил удовлетворение тем, что смог помочь.

- Вам удалось немного пробудить гражданские чувства, - сказала Левин, когда он осторожно спускался по лестнице.

- Кстати, вот вам наглядный пример. Он ведь мог, разговаривая с нами, по крайней мере открыть дверь. Целый монолог произнес из своей норы! «Захлопнула дверь и тра-ля-ля. Ключи остались в замке и тра-ля-ля». До чего же люди глупы!

Стоя на площадке десятого этажа и нажимая на кнопку безымянного звонка квартиры справа, Левин слышала, как Оппель и соседка продолжили разговор: «Я-то всегда думала, что в уличные банды берут только несовершеннолетних, чтобы их нельзя было содержать под стражей». - «Верно, мадам, она и есть несовершеннолетняя, эта Креспи! Четырнадцать лет, не больше». - «Тогда, месье Оппель, как получилось, что она вела машину?» - «Она ее угнала, черт побери! И притом у директора ресторана фаст-фуд».

«Настойчивой, Мартина! На-стой-чи-вой! Этого мало. Вернись и надави на него хорошенько. Ты была у Жибера? Разве тебе не надо ехать в Жиф-сюр-Иветт? Этого мало, мало! Поезжай опять туда. Дай мне полную информацию, Мартина, полную. Останься на эту ночь. Оставайся дую ночь. Мне нравится, как ты это делаешь. Мне нравится, Мартина!»

Негодяй!

Она не спешила отзываться, эта маленькая блондинка, такая худенькая и скромная.

«М» как «Мартина», подумала Левин, или как «маринад». В квартире убийственно жарко. Патрисия Креспи вышивала, и визит капитана уголовной полиции не заставил ее прервать свое занятие. Она трудилась над буквами алфавита, украшенными цветочками и зверушками и находившимися, как в ловушке, в кольце деревянных пяльцев. Мартине пришло в голову, что это ведь, кажется, тоже дело, ремесло… В нашем деле надо быть настойчивой, Мартина! Когда Алекс это говорил, у него было суровое лицо… а в конце он слегка улыбнулся… Ей хотелось оскорбить его, дать пощечину… Она принялась глубоко дышать и сосредоточилась, как учил ее наставник кун-фу. Спокойствие вернулось к ней. Спокойствие и сила.

Патрисия Креспи тщательно отделывала ножки буквы «М», и Мартина, сев в кресло, где валялись старые газеты, подумала о том, что вышивку свою она начала не вчера и что странно видеть хозяйку дома, увлеченно вышивающую крестиком, когда в квартире страшный беспорядок - везде, кроме внушительной библиотеки, состоящей из несметного количества довольно потрепанных книг и множества надписанных папок. Тот факт, что бывшая сотрудница «Корониды» уже знала о смерти Дарка, многое объяснял: например, ее кое-как причесанные светлые волосы и странно замедленную речь.

- Это вы мне ответили по мобильнику Поля? - спросила она, не поднимая головы от вышивания. - Я узнала ваш голос. В тот момент я и не подозревала, что вы из полиции. Поняла это, когда узнала… о Поле.

- Кто вам сообщил?

- Консьержка из дома пятьдесят. Я недавно оттуда. Заходила к Полю в обед. Я только не знаю, что за яд…

- Стрихнин.

Креспи подняла голову. Левин, увидев на ее лице изумление и сострадание, спросила:

- Вы были его подружкой?

Креспи грустно улыбнулась:

- Нет. Я была его лучшим другом. Мы дружили двадцать лет, с той поры, когда оба поступили на факультет естественных наук. Именно Поль надоумил меня прийти работать к нему в «Корониду».

- А почему вы решили зайти к нему? Ведь в эту пятницу он должен был быть на работе…

- Я забеспокоилась. Рано утром позвонила ему на фирму. Обычно трубку берет Иветта, его секретарша, но в этот раз к телефону подошел Федерико Андрованди из службы безопасности. Я повесила трубку.

- Почему?

- Мне не хотелось, чтобы Жюстен Лепек знал, что я все еще вижусь с Полем. Он бы начал упрекать его. У Лепека дурной характер, я всегда его терпеть не могла. И ушла из этого заведения отчасти из-за тамошней атмосферы.

- Отчасти?

- Ну, еще потому, что решила перейти в Комиссариат по атомной энергии в Сакле, где мне предложили руководить отделом протеинов.

- Мне это ничего не объясняет.

- Я хотела вернуться в чистую науку. Бежать от меркантилизма частных лабораторий. Нас вынуждали сворачивать очень интересные направления, если они не были рентабельны в среднесрочной перспективе. В один прекрасный момент я почувствовала, что продала этим людям душу.

- Каким людям?

- Лепеку и Ферензи.

- Так Лепеку или Ферензи?

- Им обоим.

- Вы уверены?

- Мне непонятен ваш вопрос.

Мутный взгляд - наверняка приняла транквилизатор, отметила Левин.

Патрисия Креспи опять уткнулась в свою дамскую работу. Движения ее были точны, но чрезвычайно медленны. Кстати, о работе. Почему она дома, а не там, на службе?

- Мне сказали, что у вас была связь с Марко Ферензи.

- Кто вам сказал?

- Не важно. Это правда?

- Да. И это не самое лучшее, что я в своей жизни сделала. Марко - тип столь же соблазнительный, сколь гадкий. Ай! Укололась.

Она несколько секунд смотрела на свой указательный палец, на котором выступила капелька крови, пососала его. Стараясь не испачкать вышивку, положила работу на диван. Встала, пошла в маленькую заставленную кухоньку американского типа, взяла из шкафчика пластырь, приклеила к пальцу и медленно, будто на ходулях, вернулась на место. Усевшись, она тотчас опять взяла в руки алфавит, хотя перевязанный палец причинял ей некоторое неудобство.