Весь последующий вечер и полночи я думала о том, что услышала. Мои чувства плавно перетекали от жгучей обиды до жалости к самой себе. У меня не так много друзей, чтобы иметь среди них предателей. И все же теперь уже ничего не изменишь. Да еще и Левина ни за что обвинила… Так хамски с ним вела, чувствуя свою правоту, что теперь стыдно до омерзения к самой себе.
На следующий день между третьим и пятым уроком было "окно", так как математичка заболела. Долго борясь с собой, набираясь смелости, я все же решилась. Я должна пойти и извиниться перед историком за свои необоснованные обвинения. Вике я ничего не сказала — не хочу очередной скандал, хотя и общаться с ней я тоже не хочу. Поэтому почти безмолвно просидела с ней два часа за одной партой. Запланировав занять время историка на перемену, я отправилась в триста шестой кабинет, надеясь на то, что тот не ушел в курилку.
— Доброе утро, — останавливаюсь я на пороге классной комнаты. — Не заняты?
— Ярославцева, у тебя жар? Почему такой официальный тон? — покручивая в руке ручку, Даня присаживается на край своего стола, едва заметно улыбнувшись. — В курсе, что четвертым уроком история? Сразу домой пойдешь, или еще в школе пошатаешься?
— Я все слышала вчера, — набрав в грудь побольше воздуха, на одном дыхании выпаливаю я, шагнув ближе к учительскому столу. — Теперь я знаю, что тот баннер — это не вы, а Вика…
Даня молчит в ответ, едва заметно кивнув и понимающе опустив взгляд в пол, затем снова посмотрев мне в лицо.
— Я хотела бы извиниться… — уже менее решительно мямлю я. — Я просто никак не думала на нее, а вы… А вы…
— А я отлично подошел на роль вредителя своей несносной ученицы, — открыто улыбнулся Даня, сложив руки на груди. — Хорошо, Ярославцева, ты прощена, но в качестве компенсации я настаиваю на твоем посещении своего предмета.
— Да, конечно, без проблем! — поддакиваю я, ощутив какую-то блаженную легкость внутри. — Признаю, что глупо вела себя… И эта стерва Вика… В общем, неудобно получилось…
— Ничего, переживем, — Даня скользит по мне взглядом снизу вверх, отчего мне вмиг становится неуютно, и я боюсь залиться краской. — Кстати, ты знаешь, что подслушивать — нехорошо?
— Не издевайтесь, Даниил Евгеньевич! — молю я, все же краснея. — Я случайно… А можно я останусь до следующего урока здесь? Посижу на задней парте, мне еще нужно переписать пропущенные темы.
— Можно, при условии, что перестанешь называть меня на «вы», — предлагает Даня. — Чувствую себя прожившим жизнь, когда ко мне так обращаются.
— Попробую… — улыбаюсь я уголками губ, когда девятиклассники уже начинают заполнять парты, придя к Дане на историю.
— Я заметил, у тебя хорошо получалось, — подмигнул мне учитель, перед тем, как я снова позволила себе покраснеть, удаляясь к последней парте.
За все время урока, я украдкой наблюдала за Левиным, отрываясь от своих конспектов. По-моему, только сейчас я оценила его манеру ведения урока: так непринужденно, интересно и даже весело. Девятиклашки, раскрыв рты, слушали его. Иногда он отрывался от темы, подтрунивая над кем-то так, что даже я не могла сдержать смешка. Он наполнял класс каким-то светом, и только сегодня я заметила, что от улыбки на его щеках образуются симпатичные ямочки. Что он делает в школе? С его внешними данными нерационально пребывать в стенах хоть и престижной гимназии. Хотя, кому что нравится…
За десять минут до конца урока в классе наступает тишина, когда ученики переписывают что-то с доски в тетради. В это время Даня перехватил мой взгляд своим, и мне не захотелось отворачиваться, делая вид, что целиком и полностью занята конспектами. Уголки моих губ дрогнули, когда я робко улыбнулась, неотрывно глядя в его глаза. Кажется, он ответил мне тем же, и стало так тепло, так приятно от нежных мурашек, пробежавших по всему телу.
========== 10. Химия. ==========
Бежали дни, недели, приближая новогодние праздники, а вместе с тем и окончание полугодия, по итогам которого сердобольные учителя должны были выставить оценки по своим предметам. Отчасти, я особо за себя не переживала. Слабым звеном по-прежнему оставалась история — маячила заслуженная "четверка", но меня это особо не коробило, я уже подготовила себя. Да, маму будет сложнее успокоить, но я не хочу из шкуры вон лезть, пробиваясь в круглые отличницы. Вполне достаточно того, что я исправно возобновила посещаемость предмета Дани, смирилась с его преподаванием и даже начала получать какое-то удовольствие от его уроков, подстегивающее мой интерес. Иногда я даже обращалась к нему вне урока с интересующими меня вопросами по истории, да и бывало по другому предмету, когда видела, что он реально может помочь и с этим. Пару раз я даже опаздывала на следующий урок, разговорившись с ним, не замечая времени. Даниил Евгеньевич оказался вполне компанейским, и в легкой непринужденной беседе всегда старался помочь мне, объяснить то, чего я не понимала. Даже неожиданно как-то после всех моих огрызаний получать от него помощь. Чаще, конечно, историк меня раздражал, когда прерывал урок, предлагая самостоятельное задание на время его перекура, или когда подолгу отлучался с телефоном, непринужденно болтая по сорок минут за дверью. Вот и сейчас, Даня ураганом ворвался в класс, выдыхая сигаретный дым едва ли не в кабинете и предлагая нам урок самостоятельности.
— Сейчас я кого-нибудь из вас вызову, и этот кто-то проведет урок, рассказывая тему, которую выберу я, — поясняет он, задумчиво блуждая взглядом по фамилиям в журнале. — Так… Хочу Ярославцеву…
Волнистой змейкой по рядам прошел приглушенный, но неудержимый смешок. Даня, Даня… И когда же тебе надоест загонять меня в краску?
— Что рассказывать-то? — спрашиваю я, нехотя выйдя к доске.
— Думаю, тебе должна быть знакома личность Елизаветы I, — Даня вальяжно растягивается на стуле, сложив руки на груди. — Кроме того, история этой великой женщины может быть затронута на экзамене.
Значит, Елизавета I… Как раз летом читала ее биографию и, кстати говоря, очень увлеклась. Что ж, пора доказать историку, что я не совсем «валенок» по его предмету.
Я растягиваю свою речь минут на двадцать, вовлекая класс во все подробности жизни «королевы-девственницы». Все это время Даня гипнотизирует меня взглядом, вроде бы как всегда по-привычному, но мне почему-то кажется, что его глаза постепенно темнели, когда он излишне внимательно рассматривал меня.
– Врожденное высокомерие и манеры «недотроги» буквально сводили мужчин с ума, ведь, как известно, запретный плод особенно сладок… — заканчиваю я рассказ, томно опустив ресницы, встретившись с Даней взглядом.
