Я прошел примерно половину расстояния, когда из-под оснеженного куста раздалось тревожное стрекотание рябчика, перешедшее в треск взлета. Рябчик тотчас же сделал посадку на ветку молодой березы шагах в двадцати — двадцати пяти от меня. Очень удобное расстояние для стрельбы по рябчику. И как он сел! Не спрятался, сучок выбрал сухой, и весь выделился на фоне неба.
Я подумал: «Если изюбри не ранены, они, потревоженные, уйдут далеко, а раненый все равно не уйдет. Поэтому рябчик в сетке не помешает».
Я тщательно прицелился и выстрелил. Рябчик не шевельнулся,
Я выстрелил во второй раз. Рябчик не шевельнулся.
— Черт! — тихо сказал я. И выстрелил в третий раз.
Рябчик застрекотал и поднял голову.
Что за наваждение? И рябчик и охотник, каждый по-своему, переживали «необычное».
Я опустился в снег у дерева, рядом с которым стоял, прижал к нему, как и раньше, цевье, а левый локоть опер о колено. Винтовка замерла неподвижно, как в станке, и тогда я выстрелил в четвертый раз. Рябчик застрекотал, спрыгнул на другой сучок, пониже, и вытянул ко мне шею, как бы желая рассмотреть, что за чертовщина происходит там, под сосной.
Не меняя положения, я почти машинально выпустил последнюю пулю из обоймы. На рябчика она не произвела никакого впечатления. Тогда я встал, махнул на рябчика рукой и громко сказал ему два-три слова. Рябчик затрещал крыльями и улетел.
В полной растерянности я посмотрел ему вслед, потом- на березу, потом — на винтовку. Не сбита ли мушка?
Нет. Не покривился ли ствол? Тоже нет. И тут мой взгляд перебежал на прицельную рамку и остановился. Она была поднята для стрельбы на 1200 шагов. Так посмеялись надо мной изюбри.
Долго я всячески ругал себя за непростительную рассеянность, пока не пересек, наконец, изюбриных следов. Около километра я тропил табун. Все звери шли неторопливой ровной рысью.
Я вернулся домой без изюбря, без рябчика и без двенадцати патронов. Так закончилась необычайная охота по необычной июньской пороше.
ИЗЮБРИ И ГЛУХАРИ
В январе и феврале 1925 года работы на курганах пришлось временно приостановить из-за сезонного накопления грунтовых вод. Мы получили, таким образом, возможность закончить давно начатую топографическую съемку в районе водораздела Билютая и Хацуртэ. Из Улан-Батора на Ноин-Улу приехал наш орнитолог Елизавета Владимировна Козлова. Ее интересовала оседлая орнитофауна в глухих местах зимней тайги. Надо было пополнить и нашу коллекцию изюбрей, да и мясом запастись: оно было на исходе.
Все эти задачи удобно разрешались экскурсией в истоки Хацуртэ. Был нанят один дзун-модский житель, который вместе с Елизаветой Владимировной отправился кружным санным путем к намеченному месту бивака. На санях уехал и необходимый скарб: меховые одеяла, топор, лопата, посуда и прочее. А мы с Андрюшей налегке пошли прямым путем по хребтам с планшетом, буссолью, термометром и анероидом. Через сутки пришел на бивак и Котик.
Стояли сильные морозы в 25-30 градусов, но нас это не смущало. Во время ходьбы по горам мороза не замечаешь, а лагерь мы разбили чудесный, в месте, где одна боковая падь выносит в долину Хацуртэ густой поток елей, смыкающийся с уремой реки.
В лесу расчистили большую площадку, покрыли ее слоем елового лапника, а из мелкого ельника устроили ограду для защиты площадки от господствующего северо-западного ветра. Потом заготовили груду топлива из лиственничного сухостоя и валежника.
Из наших хвойных деревьев лиственница наиболее плотное. Она горит медленно и жарко. В сильные морозы костер нужно поддерживать все время и, следовательно, строить его экономично. Мы обогревались на уральский манер, известный, впрочем, и в Забайкалье. Уральская «нодья» складывается таким образом: на ствол срубленной лиственницы во всю его длину наваливают другой ствол. Чтобы он не мог скатиться, близ концов стволов, вплотную к ним, в землю забивают небольшие колья. Там же стволы разъединяют нетолстыми чурками. Образуется длинная щель, зазор, в три-четыре сантиметра шириной. Этот зазор заполняется сухими ветками и смолистой щепой, которую и поджигают по всей длине щели. Нодья горит медленно и дает сильный боковой жар. Приходится только часто поворачиваться во сне, так как одна сторона тела прогревается, а другая мерзнет.
Экскурсия оказалась очень удачной, но здесь я ограничусь рассказом о «необычном», которое произошло 5 февраля. Для того чтобы читатель легко понял события, ему придется взглянуть на прилагаемую схему.
В то памятное утро мы пошли на охоту втроем: Андрюша, Котик и я. Приблизительные маршруты были намечены еще накануне. Андрюша и я покинули лагерь еще задолго до света, а Котик заспался и начал охоту уже после восхода солнца, что, как мы увидим, и предопределило необычные события.
Мы с Андрюшей добросовестно потоптали снег на водоразделе Хацуртэ и Билютая. Он охотился позападнее, я — повосточнее. Коз видели, но не стреляли, боясь спугнуть изюбрей. Однако изюбрей так и не встретили. Часа через два после восхода солнца направились домой, на бивак.
В долине Хацуртэ наши маршруты совпали, но я спустился по средней пади примерно часом раньше Андрюши.
Придя в лагерь, я застал Елизавету Владимировну за приготовлением чая. Вскоре мы расположились у костра и, мирно беседуя, начали завтракать, как вдруг в долине выше лагеря раздался выстрел, за ним другой, третий, четвертый… Я насчитал семнадцать. Беспокоиться оснований не было — в медведя или секача семнадцать раз не выстрелишь. Мы продолжали попивать чай. Проходит с полчаса, и мы слышим быстрое ритмичное поскрипывание снега. Не то подходит, не то подбегает Андрюша. Распахнутый полушубок, взмокшие волосы, радостные глаза.
— Двух изюбрей свалил!
— Где? Каким образом? Ведь солнце-то уж высоко?!
Оказалось, что, возвращаясь из бесплодного похода долинкой среднего ключа (см. схему), Андрюша вдруг заметил в крутом сивере за руслом Хацуртэ табун изюбрей. Звери были чем-то встревожены, переходили с места на место, останавливались, будто к чему-то прислушиваясь.
Андрюша знал, что если изюбри услышат или заметят его (а изюбрь, не в пример косуле, зорок), то весь табун мгновенно исчезнет. Правильно оценив положение, охотник тотчас опустился на снег и открыл пальбу с колена на дистанции 300-400 метров. Изюбри не сразу поняли, где источник грома, и благодаря этому Андрюша смог три раза сменить обойму. Две подстреленные оленухи скатились по крутому склону в речную урему.
Вот здорово! Немедленно запрягли лошадь и отправились на поле боя. Стоял сильный мороз (минус 27 градусов), и зверей нужно было освежевать, пока туши не замерзли.
