Вот так, неожиданно для себя, он начал свою печальную одиссею:
— Мой отец и ваш дядя хорошо знали друг друга еще когда оба были молодыми. Нынешняя компания МФИ была создана как совместное предприятие этих двух людей — выпускников одного и того же университета. Мой отец был мозгом в этом партнерстве, а старина Филипп обладал деловым чутьем. У обоих были кое-какие деньги, и мой отец вложил все свои средства в научно-технические разработки компании. Вначале все шло превосходно, но потом что-то случилось. Ваш дядя изменился, стал завистливым и злым.
Развертывание этой мелодрамы в красочном изложении мужественного красавца отнюдь не повлияло на аппетит Дороти. Заправив аккуратно за уши волосы, чтобы не лезли в тарелку, она воздавала должное закускам и основному блюду, время от времени сдабривая еду глотками вина, а также приправляя междометиями и восклицаниями сопереживания. Она внимательно отслеживала развитие сюжета и иногда задавала вопросы, направляющие речь собеседника.
— Вы имеете в виду, у него начались конфликты с вашим отцом?
— Да, пожалуй. Похоже было, что Филипп Маккрейн озлобился на весь мир. Отец первым почувствовал это на себе. Он вложил все свои деньги в эту компанию и вдруг обнаружил, что компаньон работает против него, копает ему яму. Причем эта подрывная деятельность шла во вред самой компании, ее финансовые дела шли все хуже и хуже. Через несколько лет все рухнуло окончательно. У отца остались долги, с которыми он так и не смог впоследствии расплатиться. Зато Филипп вышел из этой передряги довольно удачно, имея приличные суммы наличными, пристроенные так, чтобы их было трудно отследить и изъять. Он вытолкнул моего отца из совместного бизнеса, а затем вновь продолжил дело, но уже как собственное единоличное предприятие. Остаток жизни отец провел в поисках средств для выплаты долгов, которые по справедливости должны были бы быть разделены с вашим дядей. Он ушел из жизни разоренным и морально сломленным, и моей матери пришлось растить единственного ребенка, то есть меня, практически в нищете.
— Вы хотите сказать, что столько ждали своего часа, чтобы отомстить.
— Нет, чтобы забрать то, что по праву принадлежит мне как наследнику. Я смотрю на это как на восстановление справедливости, так сказать, на выравнивание весов в руках Немезиды. И я и не собираюсь причинять лично вам вред. Но хочу сделать своей эту компанию и готов уплатить вам за нее разумные деньги.
Дороти уже подчистила огромную тарелку и, утомленно сложив орудия труда в виде ножа и вилки, приготовилась добросовестно слушать дальше, уставив локти на стол и положив подбородок на скрещенные пальцы рук.
— А почему бы нам не сменить объект обсуждения? Мы слишком долго говорим обо мне, попытался переменить направление беседы Роберт, также покончив с едой. — Давайте лучше обсуждать вас.
— Наверно, не стоит. Моя жизнь не столь интересна, как ваша. Во всяком случае, в ней было мало сложностей и героических приключений для воспевания в балладах и сагах.
— Не может быть! Вы что, хотите сказать, что вся ваша жизнь была жизнью праведницы, полной доброжелательных улыбок и чистых помыслов? А разве жара не влияет на половые инстинкты, усиливая либидо?
— Не знаю, — жеманным голоском промолвила Дороти и зарделась.
Она взглянула на сидящего напротив инквизитора, внешность которого вполне соответствовала сложившемуся имиджу. Весь в темном, с черными волосами, он оставлял впечатление опасной и надменной силы. Образ мужчины, воспеваемый в женских журналах.
— Ну, у вас же есть по крайней мере опыт поцелуев и объятий вечером в кустах на берегу реки?
В другое время она бы поставила его на место, посоветовав не лезть не в свое дело. Но вино и еда на этот раз смягчили ее нрав. Да еще то, как он смотрел на нее — с лениво-задумчивым интересом, вызывая незнакомое возбуждение во всем теле. Она начала понимать прелесть игры между мужчинами и женщинами, с которой не встречалась, живя в Гватемале.
— Что касается пребывания в кустах на берегу реки, так это, поверьте на слово, самое последнее место в джунглях, где бы вам захотелось находиться, особенно вечером.
Она отпила еще вина, которое с каждым глотком проскальзывало внутрь все быстрее и легче. Да, разговоры с Марком никогда не носили такого характера. Он, конечно, иногда поддевал ее, но очень добродушно. Этот разговор не был добродушным, но, как ни странно, будоражил ее и вызывал эротические ощущения. Эротические? Она вспыхнула от этой мысли, но тут же стала уверять себя, что это просто подогретая вином игра воображения.
— Не хотите ли выбрать десерт? — У столика неслышно возник официант с новым меню.
Дороти не заметила, откуда он появился, наверно материализовался прямо из воздуха. Но тут же, не задумываясь, согласилась на сделанное предложение.
— Вы что, хотите что-нибудь на десерт? — Из уст Роберта это неожиданно прозвучало как обвинение во всех смертных грехах.
— А что, разве нельзя?
— Да нет, почему же. Выбирайте. Просто женщины, с которыми я обычно встречался, шарахаются от десерта как от чумы.
— С чего бы это?
— Берегут фигуру, я полагаю.
— Ну, я девушка крупная и могу себе позволить, и, кроме того, я никогда еще этого не пробовала, — меланхолично защитила себя Дороти, просматривая меню и пытаясь не пустить слюну, натыкаясь на столь завлекательные описания сладостей, содержащих шоколад, фрукты, крем и всякие другие вкусности. К тому же, убеждала она себя, от того, что меньше ешь, рост не уменьшится. Просто превратишься в одну из тех костлявых особей — она насмотрелась на них в журналах, — на теле которых нет ничего, что позволяло бы определить их принадлежность к женскому полу. — Итак, — продолжила она после того, как заказанная экзотика, безумно вкусная и объемная на вид, была водружена на стол перед ней, — я не ощущаю никакой вины.
— И не надо. Меня вдохновляют женщины с хорошим аппетитом.
— Хотите попробовать? — Она зацепила ложкой изрядный кусок деликатеса, чувствуя себя отчаянно храброй и свободной от комплексов, и вытянула ложку к нему. В тот момент, когда рот Роберта сомкнулся вокруг ложки с содержимым, их глаза встретились — искристое сплетение изумрудно-зеленого и сапфирово-синего — и она почувствовала, как вскипела кровь и радостно заструилась по венам.
— Очень вкусно! — Его взгляд продолжал бархатисто скользить по ее лицу, почти физически создавая тактильное ощущение. — У меня к вам предложение… — Роберт вдруг резко наклонился и провел пальцем вдоль линии ее рта, извиняюще бросив на ходу:
— У вас крем прилип.
— Что за предложение?
