– Мистер Харди.
– Моя дорогая. – Магнус Харди встал и взял ее руку. – Мне так жаль вашего отца. Он был хорошим человеком, и нам всем будет его очень не хватать.
– Да. – Николь сумела сдержать подступившие слезы. – Я рада снова видеть вас, мистер Харди. Ведь прошло… кажется, уже восемь лет, как мы встречались в последний раз.
– И при более приятных обстоятельствах, – согласился адвокат. – На вашей свадьбе, – прибавил он и отпустил руку Николь. – Ваш муж с вами?
– Он… нет. – Николь знаком показала, что он может сесть. – Папа вам разве не говорил? Мы со Стюартом развелись.
– О… – Харди смутился. – Мне очень жаль. Извините.
– Не стоит извиняться. Для меня это не имеет значения.
Николь не хотелось признаваться себе в этом, но, после того как она снова увидела Райана, она лишний раз убедилась, каким лицемерием был ее брак со Стюартом.
– Ну, если вы в этом уверены…
– Уверена.
– Что ж, тогда я рад. Не тому, конечно, что вы развелись, – поморщился Харди. – Но вы, очевидно, нашли свое счастье с кем-то другим.
– Я бы так не сказала. – Николь густо покраснела.
– О, но я подумал… – Харди окончательно растерялся. – Вы ведь по-прежнему живете в Нью-Йорке?
– Да. Но только потому, что я там работаю, – пояснила Николь. – Могу я… быть вам чем-нибудь полезной?
– Да-да. – Он сложил документы, которые просматривал до ее прихода, в некое подобие стопки и засунул их в свой кейс. – Что ж, я знаю, что это должно быть очень болезненно для вас, дорогая, но я хочу, чтобы вы знали: когда придет время, вы можете рассчитывать на мою поддержку.
– Спасибо.
Николь слабо улыбнулась. Как мило с его стороны проделать весь путь от Шербрука до Плейн-лоджа, чтобы, сказать ей это.
– Вы, разумеется, знаете, что ваша мачеха вчера вечером мне звонила? – после минутной паузы продолжал мистер Харди, и Николь тут же переменила свое мнение насчет того, зачем он сюда явился.
– Нет, – призналась она, понимая, что лгать не имеет смысла. И, поколебавшись, спросила: – Какие-нибудь проблемы?
– В общем, да, – вздохнул Харди. – Раз уж миссис Тэлбот прикована к постели…
– Прикована к постели? Я не знала, что она прикована к постели. – Она стала лихорадочно вспоминать, когда в последний раз Амелия спускалась вниз. В субботу вечером? Да, точно, в субботу.
– По словам миссис Тэлбот, врач считает, что ей все это далось чересчур тяжело, – печально продолжал юрист. – Боюсь, что она даже не сможет присутствовать на похоронах…
– Невероятно! – ахнула пораженная Николь. – Нет, это неправда.
– Ну, если ваша мачеха слегла от горя…
– Слегла?! – Николь что-то не заметила, чтобы Амелия была вне себя от горя. Напротив, в субботу за ужином она обратила внимание, что, хотя все едва притронулись к еде, Амелия проглотила все, что перед ней поставили.
– Я знаю, вы никогда не любили мачеху, – мягко заметил поверенный, и Николь с негодованием подумала, что в его глазах вовсе не Амелия, а она, Николь, выглядит бесчувственной и черствой. – Но при сложившихся обстоятельствах, дорогая…
– Но Амелия вовсе не прикована к постели, – не сдавалась Николь. – С какой стати она это сказала?
– Возможно, она переживает больше, чем ты думаешь, – протянул до боли знакомый голос, и, обернувшись, Николь увидела у открытой двери библиотеки Райана в куртке и в сапогах. Он стоял, скрестив ноги и небрежно прислонившись к косяку.
– Райан. – Мистер Харди явно испытал облегчение. – Как ты, мой мальчик? – Он встал. – Жаль, что довелось свидеться при таких грустных обстоятельствах.
– Да уж. – Словно вспомнив, что нужно вести себя прилично, Райан отделился от двери и, войдя в комнату, пожал Харди руку. – Я тоже рад вас видеть, Магнус. Вы хорошо выглядите.
– Спасибо. – Харди был откровенно польщен его словами. – Стало быть, меня пока еще рано укладывать в гроб?
– Ни в коем случае, – широко улыбнулся Райан. – Надеюсь, моя… сестра позаботилась о вас. Мама сейчас не в состоянии.
– Ваша сестра…
– Я ему не сестра, – ледяным тоном отрезала Николь. – Думаю, теперь, когда Райан здесь, он может подтвердить, что его мать слегла по собственному желанию.
Смуглое лицо Райана приняло суровое выражение.
– Как я уже сказал, мама очень переживает.
– А я что, по-твоему, нет? – возмутилась Николь, но Райан не обратил внимания на ее вспышку.
– Вы ведь понимаете ее, да, Магнус?
– Что? О да, конечно! – кивнул поверенный.
Николь с возмущением заметила, как мужчины обменялись многозначительными взглядами, в которых сквозил намек на снисходительность к женским выходкам, и раздраженно вскочила с места.
– Итак, что-нибудь еще? – спросил Райан, беря на себя инициативу в разговоре.
– Ах да. – Магнус поднял глаза от кейса, который взял со стола. – Я думал, может, Николь захочет увидеть отца до… завтрашнего дня. – Он ласково похлопал ее по руке. – Я буду рад сопровождать вас, дорогая.
– Если она захочет поехать, я ее отвезу, – тут же заявил Райан, и Николь наградила его свирепым взглядом. – Уверен, что у вас еще много дел, Магнус, – поспешно прибавил он, не давая Николь опомниться. – Нет нужды тратить драгоценное время, ведь у Николь есть своя семья.
Николь внутренне ахнула. Стоуны никогда не были моей семьей, с горечью подумала она. Но Магнус Харди предпочел не задумываясь принять предложение Райана.
– Что ж, если ты сможешь это сделать, Райан, – начал он, – это хорошо. Должен признаться, у меня действительно очень…
– Я предпочитаю поехать одна, – перебила его Николь и взглянула на Райана. – Не сомневаюсь, ты меня поймешь.
– И как ты собираешься добираться туда? – мягко спросил Райан, но глаза его зловеще блеснули. – У тебя же нет машины.
– Я возьму папину.
– На этом старом «даймлере» в такую погоду?
– Почему бы и нет?
– В этом нет необходимости. – Харди запоздало сообразил, что, пожалуй, преждевременно согласился с Райаном, не спросив Николь. – Николь может доехать до Кемдена со мной.
– А как она будет возвращаться? – Практичность Райана просто бесила Николь. – Ничего, Магнус, мы с этим разберемся. – Он бросил на нее предостерегающий взгляд. – Как-нибудь.
Провожая поверенного до двери, Николь почувствовала себя чужой в этом доме. Теперь это не ее дом. Картины, мебель, даже книги – неотъемлемая часть ее детства – больше ей не принадлежат. И даже машина, которую она легкомысленно вздумала взять, уже не ее собственность. Все теперь принадлежит мачехе и, надо полагать, Райану. Неудивительно, что он счел себя вправе ею распоряжаться. Теперь она здесь посторонняя, а не он.
