Она медленно шла ко дну, не ощущая ничего, кроме тяжкого, окаменевшего страха за сына, тянувшего ее камнем вглубь. И лишь когда ее ноги коснулись мягкого ила, а щиколотки утонули в нем, утопленница разжмурила веки.
Вода холодила глаза. Это было, пожалуй, единственное неприятное чувство.
Справа от нее, утопая в ряске, лежало на дне старое кладбище. Кресты и памятники казались живыми из-за покрывавших их колышущихся коричневых водорослей. В центре кладбища стояла невысокая церковь. Ее колокол медленно, мерно покачивался в такт воде, издавая чарующий звук. И вдруг зазвонил что есть мочи, оповещая о появлении гостьи… Звон в воде был иным — глухим, медленным, но оттого не менее громким.
Маша не понимала, почему видит так ясно, — то ли здесь не так глубоко, то ли Рось помогает зреть в темноте, то ли она просто уже умерла и теперь видит все по-другому… Но с первым ударом колокола дно озарилось иным — ярким серебряным светом и она увидела зеленый колышущийся луг, на котором паслись стада Водяного — большие и малые рыбы. Меж ними сидела полупрозрачная пастушка-русалка и, подперев подбородок рукой, меланхолично накручивала на палец темные волосы. А вдалеке, за лугом и кладбищем, стоял Волшебный замок. Маша не знала, был ли он домом помещика Сердова, украшенным башнями и дивной резьбой, — но он был прекрасен. Его контуры то и дело менялись. Замок словно танцевал в воде, подчиняясь негромкой песне.
Но куда прекрасней была та, что пела ее, — идущая к ней высокая длинноволосая женщина. Длинные светлые волосы Водяницы извивались в воде, окружая ее тело, как огромный причудливый хищный ореол. Маша не могла понять: красива она или уродлива — ее лицо в зеленоватой воде было таким же переменчивым, как контуры замка, черты словно скользили по лицу. И на несколько секунд водяная красавица вдруг показалась Маше уродливой, а потом внезапно стала еще красивей.
— Здравствуй, Преемница, — гортанно сказала она. — Приветствую тебя! Как твое имя?
— Мария…
— Мария? — красавица встрепенулась и изменилась опять, став на миг странно похожей на Машу. — Я вспомнила… Там, наверху, меня звали так же. Наверное, так и должно быть.
— Ты — Маричка? Та самая, которую бросил князь?.. Дочь колдуна-мельника?
— Я — младшая дочь Киевицы. Я киевских кровей, как и ты, — с достоинством сказала царица вод. — Я сразу узнала тебя. Сразу услышала твою боль. Стук твоего сердца. Так же стучало когда-то мое, когда он ушел от меня. Тебе все еще больно?
Маша кивнула и вдруг сказала то, что не смогла почему-то сказать за весь долгий день никому:
— Так больно… будто все рвется внутри. Я не думала, не знала… Он был привычен, как воздух. Я так привыкла к нему, что не понимала, насколько люблю его. И вдруг он ушел… И словно не стало воздуха!
— И уже не важно, что его тут действительно нет. Ведь его нет и там. — Водяница подняла руку вверх. — Неважно, что вода заберет твою жизнь. Ведь ее нет и там, без него… Как я понимаю тебя. Когда-то и я страдала так же. Но скоро вода выбросит на поверхность все зло: твою боль, тоску, обиду, всю скверну земного мира.
— Нет, нет, — опомнилась Маша. — Я пришла сюда, чтоб забрать своего ребенка.
— Ребенка? — от удивления Водяница вновь переменилась, ее черты заволновались. — Тут нет твоего дитяти.
— Его украли русалки.
— Почто моим вилам красть его? Это ошибка.
— Я хочу переговорить с Водяным.
— Скоро… — посулила водяная красавица. — Скоро он овладеет тобой, и ваш разговор будет вечен. Не держи свою боль. Отпусти. Стань свободной. В тебя войдет чистота.
— Но я не хочу оставаться!
— Ты уже сделала выбор. Так же как я, когда моя сестра стала Киевицей, а я — Водяницей.
— Она принесла тебя в жертву?
— Как и ты, я пришла сюда по доброй воле. Тот, кого я любила, бросил меня, мне не было жизни там. А воде нужна была моя жизнь. Но между мной и сестрой был заключен договор. Когда вода утешит меня, она пришлет мне замену…
— Твоя сестра давно умерла.
— Мне жаль это слышать. Но радостно видеть, что даже это не помешало ей сдержать слово. Ты прыгнула в воду по собственной воле. Ты — самоубийца. Твое сердце болит оттого, что тебя бросил любимый. Хочешь ты или нет, ты не сможешь уйти. Всего за три тысячи мгновений ты изменишься… Идем со мной, Повелительница вод, я покажу тебе твои владения.
* * *
— Поверь, я только на секунду, на секундочку одну отвернулась!.. — взмолилась Даша.
Катя повернулась к ней спиной, вцепилась пальцами в бетонный парапет Вышгородской набережной, вонзилась взором в море, будто надеялась рассечь его силою взгляда и вырвать оттуда Машу.
Сейчас Киевское море походило на настоящее море — сине-черное, изрезанное высокими и быстрыми волнами, мчащимися к берегу. На море начался шторм. Волны росли на глазах — и каждая волна, врезавшаяся в берег, была сильней предыдущей.
— У Маши пропал ребенок. — Катин голос был мертвенным. — Ты сказала ей, что его украли русалки. Неужели было так трудно понять, что она сделает в следующий миг? Ты ж знаешь Машу. Ты не должна была бросать ее в этот миг. Даже на миг. Ты не должна была отворачиваться…
— Я на секунду…
— Ни на секунду!
— Я только набрать воды. А там вдруг лицо в венке… Суженый.
— Я так и знала! — Катин вскрик был как пощечина. — В этом вся ты! Друг будет гибнуть, а ты засмотришься на летящий по небу воздушный шарик. На ерунду!
Большая волна ворвалась на берег, обдала Катерину множеством брызг, — но та не вздрогнула, не отпрянула, только свела темные брови.
— Почему после принесения жертвы на море начался шторм? Ведь море получило то, что хотело… Мы принесли ему жертву, — сказала она и вдруг, сорвавшись, закричала: — Почему, почему, почему жертвой всегда оказывается она?!
— Я же хотела… Я собиралась броситься, — оправдалась Даша. — Я правда хотела. Я не виновата, что Маша… Это все ты! Нужно было позвонить нам раньше, сказать: все о’кей.
— Я позвонила, как только узнала об этом!
— Нужно было вообще не звонить нам с такой дикой инфой! — заорала Чуб.
— Если Машин отец сообщил, что ребенок пропал, как я могла скрыть это от его матери? Но даже если я где-то была не права… Не я, ты была с ней в ту минуту. Не я, а ты бросила ее в тяжкую минуту. Она бросилась в воду, потому что ты ее бросила! Потому что ты — эгоистка, которая думает лишь о себе. Ты можешь променять власть Трех на глупый спор. Можешь променять жизнь друга на прихоть! А уж если дело касается мужчины… Ясно, что ты думаешь не головой.
— Это неправда! — вскрикнула Чуб. — Если б Маша была здесь, она б сказала, это неправда. Она б подтвердила…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
