— То есть, мы владеем магией? Я владею? — прохрипела я, наконец, выдав задевшую мое сознание мысль.
— Конечно! Сафира, я же сказала, что чистокровные драки — потомки первых полукровок, чья кровь больше не разбавлялась человеческой, — сильные энергетически.
— Про энергию я понимаю, а вот про магию не совсем. В чем она заключается?
— В умении чувствовать и управлять энергетическими потоками земли! Но…
Дослушать Ноэль, я не успела: в очередной раз провалилась в чужие воспоминания.
* * *
Пушистые облака медленно плыли по вечернему небу, расцвеченному красками заката, прошитому лучами заходящего светила. Стайки птиц носились, наедаясь впрок и готовясь к ночи. Я стояла на площадке центральной башни замка, положив маленькую хрупкую детскую ладошку на каменный «зуб» ограждения, остро ощущая прохладу камня и мелкие песчинки, которые впивались в кожу.
— Сафи, доченька, ты чувствуешь его? — прозвучал рядом нежный женский голос.
Я повернула голову и увидела невероятно красивую золотоволосую женщину в желтом бархатном платье, украшенном черной вышивкой на груди и подоле. Мама — леди Амалия!
В ее золотых глазах светилась любовь и… затаенная печаль.
— Камень холодный, мама! — ответила я.
Леди Амалия подошла ко мне вплотную и обняла, прижав к животу и защищая от пронизывающего ветра. Затем положила свою ладонь на мою и тихо произнесла:
— Детка, в твоих венах бежит чистая кровь лордов Дернейских — владельцев замка, построивших его. Придет время, когда Хемвиль будет полностью принадлежать тебе! Это значит, что даже камень на твоей земле не может быть холодным. Надо лишь прислушаться к себе, открыться внутренне, будто потайную дверцу в груди найти и позвать поток… обогреть, поделиться своими чувствами…
— Но почему? — удивилась я. — Это всего лишь камень…
За мягким ласковым смехом последовал поучительный ответ:
— Сафи, просто прими для себя и запомни! Хемвиль — часть тебя, когда ты созреешь как женщина, сможешь чувствовать его, и может быть, даже полюбишь…
— Как ты? — тихо спросила я.
Мама тоскливо посмотрела вдаль, словно всей душой желала улететь туда. На серебристых чешуйках, украшавших ее лоб и скулы, отразились красноватые отсветы заката, придавая ей таинственности и в тоже время — мрачности. Блестящие желтые глаза смотрели печально. Она обвела рукой все, что виделось с этой башни, и заговорила:
— Посмотри на окружающую красоту! Каждая драка — это источник силы, который питает землю энергией. От драки зависит, насколько богат и щедр этот источник. И чем больше ее любовь к своей земле и дому, тем плодороднее край, богаче жители и владельцы. Наши женщины — словно матери или возлюбленные для своих земель и замков. Благодаря нам веками стоят крепкими здания, в год собирают несколько урожаев. Вспомни, ведь не зря же из человеческих королевств к нам стекаются новые вилланы, желающие жить здесь, растить своих детей в довольстве и сытости. Приграничье — благодатный край для земледельцев и ремесленников…
— А ты любишь Хемвиль? — совсем тихо спросила я.
— Нет, но ради тебя я отдаю ему причитающееся! Не бойся, тебе достанется хорошее наследство.
— А почему не любишь? — Я обняла тонкую талию матери, прижимаясь к ней.
— Когда повзрослеешь, ты поймешь почему. — Леди Амалия тяжело вздохнула. — Просто… к земле драку, не рожденную на ней, может привязать либо любовь к ее владельцу, либо брачный союз, связанный кровью, через детей. Поэтому будь осторожна со своими чувствами.
— Я знаю, ты не любишь папу! — запальчиво буркнула я, уткнувшись лбом маме в живот.
Ладони леди Амалии легли мне на голову и привычно погладили, зарываясь в волосы.
— Он заставил меня выйти за него замуж. Я любила другого мужчину, но права выбора мне не дали… — в ее глухом голосе звучала застарелая обида.
— Мамочка, но зачем же заставлять? Разве можно заставить любить? — удивилась я.
— Чистокровных драк все меньше, а желающих иметь процветающее богатое хозяйство все больше. У людей периодически случаются то войны, то голод, а урожайные поля и тучная скотина в наших приграничных землях вызывают зависть… Мы чаще смешиваемся с людьми, и женщины, рожденные от таких союзов, теряют способность влиять на землю. Твой отец… — Амалия снова тяжело вздохнула, подбирая слова. — Хемвиль после набега стоял разоренный, твои бабушка и дедушка погибли. Калем тогда служил правителю соседнего королевства и по возвращении пришел в ярость. Бедным он быть не привык и не желал оставаться таковым. Мужчины драки «пустые», источники в женщинах, и чтобы восстановить этот замок и землю, нужна была сильная хозяйка, чистокровная… Другие свободные драки принадлежали крепким семьям и надежно охранялись, а я… а меня просто выкрали и вопреки воле привязали к Хемвилю.
— Мамочка, я тебя очень — очень люблю! За всех сразу… — шепнула я, стискивая ручками мамину талию.
— Я знаю, свет мой. И потому спасла поместье от разорения и… — она оборвала себя на полуслове, а затем сменила тему. — Посмотри, — снова обвела рукой вокруг, — все это твое до самого горизонта!
— Пока еще мое! — прозвучал за нашими спинами грозный голос отца. — Хемвиль вряд ли достанется Сафире!
— Почему? — вкрадчиво прошипела леди Амалия, пряча меня за спину.
— Потому что следующим наследником станет восемнадцатый лорд Дернейский, а не девчонка.
— А Сафира как же? — тихо, с угрозой спросила мама. — Или продашь подороже, как свою тетку?
— Не тебе решать, Амалия! — злобно рыкнул отец. — Твоя обязанность — родить мне наследника!
— Этого не будет никогда! Судьбу моей дочери я не позволю испоганить! — гордо заявила леди Амалия
— Сафира, иди к себе! — в гневе приказал лорд Калем.
Мама подтолкнула меня к лестнице, хоть я и сопротивлялась, и ласково шепнула на ухо:
— Иди, малышка, я позабочусь обо всем.
Спускаясь вниз по лестнице, я оглянулась. Ветер трепал подол желтого маминого платья, казалось, что она бьется, словно птица, и никак не может взлететь. В тот день я в последний раз ощутила тепло, ласку и любовь. И главное — видела мамочку живой! Но она сдержала слово: позаботилась о том, чтобы Хемвиль стал только моим. Пусть и жестоко!
* * *
Я проснулась, когда свет уже не проникал сквозь щель в ставнях. За окном, надо полагать, вечер, потому что свечи еще горят. Брови уснувшей рядом Ноэль даже во сне были тревожно сведены к переносице. Укрыв подопечную одеялом, погладила ее по русой голове. Бедные, бедные девочки Сафира и Ноэль! Сколько же им пришлось пережить в этом мире?! А главное — что еще предстоит пережить самой?
