дальний угол и сел, оперевшись спиной на кривую стену шахты. Дождь приятно холодил кожу. Свежий воздух, мелкие капли дождя, прогулка — все это его взбодрило, помогло преодолеть уныние.
Никто его ни о чем не спрашивал. Никто не трогал. Он закрыл глаза. Время шло.
3
Сирота уже начал отключаться от реальности, как вдруг его вырвал из дремоты негромкий возглас. Сначала он подумал, что уже уснул, но когда протер глаза и зевнул, крик повторился. Теперь даже не крик, а мучительный вопль. Отчаянная мольба о помощи. Внезапно оборвавшийся вопль ужаса и долгие, несчастные рыдания.
Инстинкты Сироты вспыхнули, как зажженная спичка, брошенная в керосин. Секунда — и он уже мчался по небольшому туннелю с правой стороны, по одному из множества каналов, пронизывающих крепость. Пришлось нагнуться, однако на скорости это не отразилось. Он бежал так быстро, как мог, — влево, вправо, прямо, с каждым шагом приближаясь к жуткому призыву о помощи. Он ворвался в другую вертикальную шахту, намного уже, чем та, где отдыхал. Всхлипы доносились из небольшого туннеля над головой, на уровень выше. Не медля ни секунды, Сирота прыгнул, ухватился обеими руками за край и подтянулся в темную дыру.
На грязном полу лежал ничком жалкий маленький мальчик, а над ним стоял на коленях мужчина. Сирота ни разу в жизни не видел ребенка в таком жутком состоянии. Окровавленный, синяки по всему телу. Избит до такой степени, что родная мать не узнает. Мужчина занес руку, чтобы ударить несчастного еще раз.
Сирота взорвался гневом, тысячей фунтов огненной ярости. Он схватил негодяя за изодранную рубашку, поднял и швырнул в стену. Голова незнакомца с треском ударилась о зазубренный камень под низким потолком. Сирота знал, что этот звук будет преследовать его во сне, щекоча нервы и принося огромное удовольствие. Схватив мужчину за шею левой рукой, Сирота ударил по лицу правой. Отстранился и ударил вновь, крепко сжатым кулаком, изо всей силы. И еще, и еще. Что-то трещало, хрустело и ломалось. Сирота отпустил мужчину, и тот безвольно рухнул на пол.
Тяжело дыша, Сирота посмотрел на ребенка, которого истязал злодей. На мальчике не было живого места, но он дышал. Слава Исцелению, жив! Их взгляды встретились. Сирота опустился на колени в холодную липкую грязь, поднял ребенка и сказал:
— Все будет хорошо. Он больше тебя не обидит. Как тебя зовут?
— К-кит, — с болезненным стоном отозвался спасенный. — А тебя?
Сиротам нельзя задавать такие вопросы. У него сдавило горло.
— А тебя? — повторил мальчик, такой хрупкий, что страшно было на него смотреть.
— Меня…
«Беги», — подумал он. Почему-то захотелось убежать. Подальше от всего этого.
— Пожалуйста… — Глаза мальчика закрылись, дыхание участилось. — Скажи…
Зачем? Зачем ему это? Почему избитый до полусмерти ребенок из последних сил пытается задать вопрос, который мучил Сироту всю жизнь?
Мальчик закашлялся и умоляюще приоткрыл глаза.
— Твое… имя…
Сирота посмотрел на него сверху вниз, стыдясь злобы, распиравшей грудь, сдавливающей горло, как раковая опухоль, и наконец ответил несчастному ребенку, лишь бы тот замолчал:
— У меня нет имени.
4
Александра
Трудно было представить, как выглядел Лабиринт раньше.
Повсюду камень, бетон, раскуроченная сталь, покрытые пылью десятилетий. Как часто бывает, жизнь пробила себе дорогу и здесь: сквозь бесчисленные щели, дыры и трещины пробивался плющ. Александра могла лицезреть все это — а не вечную тьму, царящую в большинстве пещер, — только благодаря решению Божества вновь зажечь искусственное солнце, сиявшее когда-то над Лабиринтом. Грандиозная задача, потребовавшая огромных усилий, была достойна существ, которым хватало спеси называть себя богами. По иронии судьбы энергию на самом деле получали с помощью восстановленных солнечных батарей, питаемых настоящим солнцем — первым божеством, которому начали поклоняться люди.
Александра держалась в тени, а над ней возвышались руины, напоминающие перевернутый лес из камня и стали.
Лабиринт.
Былое чудо архитектуры, триумф техники. Множество ухищрений, способных обмануть глаз. Изобилие углов, за которые можно завернуть, мириады дорог, уходящих в неизвестность. Хотя кое-что изменилось, многое осталось прежним.
Она подошла к монументальной груде обломков, отмечавшей вход в Глэйд. Когда-то высившиеся здесь огромные движущиеся стены давно превратились в развалины. За ними зияла пустота. Александра остановилась в самой густой тени, которую смогла найти, и поискала взглядом Михаила. Она заметила его почти сразу.
Он стоял на коленях, опустив голову и сцепив руки, на краю того, что в свое время по очевидным причинам называлось Ящиком. Гладкие металлические двери, расположенные вровень с поверхностью земли, и сейчас можно было открыть, а под ними скрывался большой стальной куб. Своеобразный лифт навсегда застыл на месте из-за ржавчины, грязи и погнувшихся деталей. Горизонтальные двери и сейчас функционировали: благодаря неустанным заботам, ремонту и большому количеству смазки. В данный момент они были закрыты. В Ящике скрывалось такое, что нельзя… выпускать на свободу. Тайны, которыми не следовало делиться. Александра надеялась не увидеть этих дверей открытыми до конца своих дней и делала для этого все что могла. Она была бы рада вообще никогда их не видеть. А теперь она здесь. Вместе с Михаилом, почтительно преклонившим колени.
Страх, испытанный ранее, вновь ударил прямо в сердце, как молотком по разгоряченной плоти.
Она приказала себе успокоиться. Так нельзя. Она — часть Божества и уступает лишь одной сущности. Она в совершенстве освоила науку Вспышки, и сейчас ей стало стыдно, что позволила себе прийти в такое состояние. Быстро проделав математические расчеты и дыхательные упражнения, она успокоила ум и тело. Михаил ниже ее в иерархии.
Александра вновь стала собой, вышла из тени и решительно зашагала через открытое пространство Глэйда к Михаилу, склоненному над Ящиком. Путь освещал слабый свет фальшивого солнца.
— Михаил! — командным голосом воскликнула она, хотя знала, что это не произведет впечатления на противника. — Что тебе в голову взбрело? Зачем ты сюда пришел? Даже не поговорив со мной! Перестань строить из себя долбаную монашку и встань с колен!
Говоря все это, она не сбавляла скорости, будто собираясь ринуться в бой.
Михаил и ухом не повел: он получил слишком хорошую подготовку, чтобы поддаваться на провокации.
Александра остановилась в нескольких футах от коленопреклоненной фигуры.
— Михаил, ты должен сказать мне, что случилось. Только не надо всякой чепухи про видения. Ты ведь не собираешься открыть Ящик и запустить процессы, которые нам не нужны. Мы не сможем их остановить.
Михаил молчал — даже виду не подал, что слышит. Высокого роста, крепко сложен, несмотря на возраст. Седые волосы, все еще густые, зачесаны назад, только на макушке виднеются зачатки лысины. От него
