Со вздохом он поцеловал её макушку и был очень благодарен за то, что у него есть такая возможность. Он смотрел в её душу и через плотину чувственных ощущений и всплывающих образов видел достаточно, чтобы понять, как трудно было этой девушке доверять кому-то. Чем больше он будет кормиться от неё, тем больше он будет узнавать о ней, и если она выпьет его, он откроется перед ней и тоже позволит увидеть историю своей жизни. Связанные пары знали своих партнёров лучше, чем самих себя. Как рассказывали ему родители, эти узы были восхитительно сокровенными, но и опасными, потому что со знанием приходила власть. Власть, с помощью которой можно было уничтожить другого тщательно подобранным словом или злым намерением.
Хелена испытала боль на себе. Она потеряла родителей, рассказала ему об этом, а теперь он понимал и ощущал эту утрату вместе с нею. В душе Хелены была глубокая зияющая рана. Он не мог себе представить, каково это — неожиданно потерять обоих родителей одновременно. У неё даже не было братьев или сестер, чтобы помочь подняться на ноги после случившегося.
Михаил и Грегори будут теперь твоими братьями. Ты никогда больше не будешь одна.
А ещё в образах, которые он видел, был этот засранец. Этот огромный скандинавский идиот. Её последний мужчина. Алекс не знал всех подробностей, но всё же знал уже достаточно. Этот человек заставил её почувствовать себя плохо, заставил усомниться в себе. Он хотел оторвать ублюдку башку, вдавить её в истекающий кровью обрубок его шеи, засунуть тело в мусорный контейнер и выбросить в Гудзон. Ещё несколько кормлений и я узнаю, где ты живешь, Джефф.
Алексу захотелось стать человеком — только так он мог бы заснуть рядом с Хеленой, потом проснуться и позавтракать вместе с ней. А после завтрака он бы провел остаток жизни, заботясь о том, чтобы никто и никогда больше не причинил ей боли.
Часы показали 4:00. Рассвет приближался, но он не мог заставить себя покинуть её теплую постель. Вместо этого он гладил ее волосы и слушал биение сердца — по три удара на каждый удар его сердца — и представлял их жизни, переплетающиеся вместе. Она была сильна, и в ней было много любви. Это он тоже знал. Может быть даже достаточно любви, чтобы принять вампира.
Следующей ночью он объяснит ей всё. Всё будет хорошо.
В пять утра он не мог больше притворяться, что ему холодно. Вместо этого ему вскоре придётся изображать жареного цыпленка. Восход наступал в 6:09.
Глава 3
Хелена проснулась совсем одна в пустой кровати. Алекс одевался при ярком голубоватом освещении от циферблата электронного будильника. Пьяная ото сна и секса девушка едва могла разговаривать, не говоря уже о том, чтобы оторвать голову от подушки.
— Что стряслось?
— Спи. Я должен вернуться в отель.
Его голос звучал как-то непривычно. После этих слов Хелена окончательно проснулась и, потирая глаза, приподнялась на кровати. Ещё даже не рассвело.
— Может кофе или чего-нибудь ещё?
— Нет, мне нужно идти. Работа, знаешь ли.
Голос Алекса звучал глухо и надломлено. Девушка попыталась не обидеться, но это было крайне нелегко.
— Только не говори, что ты один из тех типов, трудоголиков. Если мы поженимся, мне не хотелось бы планировать наши встречи, сверяясь с расписанием в твоём БлэкБерри.[22]
Он погладил её по волосам.
— Тебе и не придётся. Никогда.
— Но ведь ещё так рано.
Мужчина завязал шнурки и вздохнул.
— В шесть часов у меня телефонные переговоры с Брюсселем. Надо успеть забрать ноутбук и ещё раз проверить кое-какие бумаги. Мне правда пора идти.
Он лжет. Хелена нахмурилась. Странно, почему она вдруг так подумала? А Алекс лишь одарил её извиняющимся поцелуем. Губы его были грубыми, чувствовалось, что он сильно нервничал.
— Вечером мы всё наверстаем.
Хелена поняла, что допросами или давлением ничего не добъется.
— Тебе придется работать целый день? Мне нет. Мы могли бы… Не знаю… Пообедать вместе или сходить куда-нибудь. Я могла бы показать тебе достопримечательности Боулдера.[23] Конечно, это не Нью-Йорк, но…
— Хелена, — снова этот вздох. — Я буду занят до пяти. И буду скучать по тебе весь день. Но сейчас мне надо идти. — Он накинул свое длинное пальто и направился к выходу.
Девушка вскочила и побежала за ним, волоча за собой по полу стеганое одеяло.
— Подожди. Да стой же ты! Что происходит, Алекс?
— Ничего. Я же тебе сказал…
— Ты лжёшь!
Его губы сжались в едва заметной горькой улыбке. Он лгал.
— Поговорим вечером. Я всё тебе объясню.
Сердце Хелены замерло. Что-то было не так.
— Объясни сейчас.
— Нет.
Она моргнула, а он уже стоял у входа, рука его лежала на дверной ручке.
— Мне надо быть в отеле к шести, Хелена. Это правда. Клянусь, я вернусь сразу после пяти. Ты должна мне верить.
Хелена завернулась в одеяло, голова болела из-за всей этой неразберихи и грозящих навернуться на глаза слёз. Верить? Прошлой ночью он силой ворвался в её сердце, а теперь — уходит. Лжёт. Конечно же, всё и должно было так закончиться. Он был слишком хорош, чтобы оказаться правдой.
Неожиданно разгневанный, он в три шага пересек разделявшее их расстояние и крепко сжал плечи девушки.
— Скажи, что веришь мне.
— Верю? Во что, Алекс? Верю в то, что ты не можешь дождаться, чтобы поскорее убраться отсюда? Верю в то, что никогда больше тебя не увижу?
Его руки сильно сжимали плечи и причиняли боль.
— Веришь, что я люблю тебя.
Любит? Правильно. На глаза навернулись предательские слёзы. Она не могла ничего с ними поделать. «Какая трогательная сцена!» — саркастически заметил её циничный внутренний голос — тот самый, что всегда за всем следил, но никогда и ни во что не вмешивался. Алекс обхватил ладонями лицо девушки и слизнул покатившиеся по щекам слёзы. Она вырвалась, схватила со столика у входа сумочку, нашла одну из своих визиток и бросила ему.
— Иди. Проваливай туда, куда тебе так сильно нужно бежать. Но позвони мне днём, и мы решим, стоит ли тебе возвращаться.
Его голова забавно дернулась.
— Стоит ли?
Ублюдок. Самонадеянный эгоистичный ублюдок!
— Да, я сказала «стоит ли».
— Вечером я вернусь.
— Ты не можешь лгать мне и распоряжаться мною, посылать меня подальше и ждать, что я буду изображать послушную девочку. Я не какая-нибудь тряпка!
Подумать только, сукин сын только что взглянул на часы! Он даже не мог сосредоточиться на ссоре. Вскипая от негодования, она закричала:
