Однако с утра 11 числа, когда батареи Хагера и Хагни открыли огонь, продвижение по Галзаде стало опасно. Лейтенант Хагни обнаружил, что при стрельбе по дороге снаряды рикошетируют от стен с ужасающим эффектом, и поэтому большинство выстрелов нацеливалось именно в это место. Забавно было наблюдать, как мексиканские офицеры, которые хотели войти в замок или выйти из него, поджидали залпа батареи Хагни, а потом галопом скакали по Галзаде, словно сам дьявол гонится за ними.
У главных ворот мексиканский солдат грузил на мула артиллерийские боеприпасы.
– Можете попасть в того парня? – спросили у Хагни.
– Попытаюсь, – последовал спокойный лаконичный ответ.
Был нацелен и выровнен длинный орудийный ствол. В этот момент солдат закончил грузить и затягивал подпругу мула.
– Огонь! – приказал Хагни, и одновременно со звуком выстрела дорогу затянуло облако пыли. Когда пыль рассеялась, мул дико несся по Галзаде, а солдат мертвый лежал у стены.
В день штурма Чапультепека, 13 сентября 1847 года, я командовал отрядом гренадеров из Второго полка нью-йоркских добровольцев, своим собственным, а также группой морских пехотинцев, которые вместе с нами должны были охранять батарею, установленную ночью 11 сентября с юго-востока от замка. Наша позиция находилась в тысяче ярдов непосредственно напротив главных ворот замка, и весь день мы обстреливали крепость. Первый штурм был назначен на утро тринадцатого, атакующий отряд из пятисот человек – «отряд лишенных надежды», как его называли, целиком состоял из добровольцев, вызвавшихся участвовать в этом опасном деле. Туда вошли представители всех родов войск, и командовал ими пехотный капитан, а помощником его был лейтенант пенсильванских добровольцев.
Рано утром три дивизии: Уорта, Пиллоу и Квитмана – приблизились к Чатапультеку, заставляя врага оставить передовые посты; часть противников отступила к замку и вошла в него, другие направились к городу Мехико.
Теперь можно было ожидать, что штурмовая группа справится со своим делом, на которое вызвалась добровольно. Наша батарея поневоле замолчала; мы втроем: артиллерист капитан Хагер, инженер лейтенант Хагни и я – смотрели на атакующие ряды; облака дыма и выстрелы из мушкетов и ружей показывали, до какого места они добрались. Мы наблюдали с тревогой. Не стоит добавлять, что наше беспокойство сменилось дурным предчувствием, когда на полпути что-то остановило продвижение наших частей. Я знал, что если не будет взят Чапультепек, нельзя будет захватить и Мехико, и ни один наш солдат в таком случае не покинет Мексиканскую долину.
Нерешительные действия Уорта у укреплений Молино дель Рей – я еще слишком мягко выражаюсь, – наше первое отступление за всю кампанию, деморализовало наших людей, в то же время ободрив мексиканцев и внушив им храбрость, которой они не испытывали раньше. А здесь нашим шести тысячам противостояли тридцать – пять к одному, – не говоря уже о ранчерос в сельской местности и леперос в городе, и все они были настроены против нас, захватчиков. Больше того, нам стало известно, что Альварес со своими пятнистыми индейцами (пинтос) зашел нам в тыл, так что отступление к Пуэбла теперь невозможно. Так считал не только я, но всякий разумный офицер в армии; двое стоявшие рядом со мной были в этом уверены так же, как и я. Эта уверенность, наряду с медленным продвижением нашей атакующей группы, внушила мне желание участвовать в штурме. Однако мне нужно было получить разрешение командира батареи, потому что он был старше по званию. Батарея больше не нуждалась в защите, поэтому я немедленно получил разрешение, сопровождавшееся словами: «Идите, и да будет с вами Бог!»
Мексиканский флаг по-прежнему триумфально развевался над замком, и линия нападающих не продвинулась ни на дюйм; никаких изменений не произошло и к тому времени, как я со своими добровольцами и морскими пехотинцами быстрыми перебежками добрался до нападающих, которые неровной линией залегли у основания холма. В то время мы не знали причины их остановки, но впоследствии я слышал, что из-за неприятностей со штурмовыми лестницами. Однако тогда я не стал останавливаться для расспросов; миновав вместе со своими храбрыми солдатами нашу линию, я начал подъем по склону. У самой вершины я увидел разбросанную толпу солдат, некоторые в серых мундирах отрядов добровольцев, другие в форме 9, 14 и 15 пехотных полков. Это были солдаты из линии, которая расчищала дорогу и намного опередила «лишенных надежды». Впереди находилось самое опасное место – следка наклонная площадка длиной примерно в сорок ярдов, отделяющая нас от стен замка, – короче, гласис[23]. По площадке стреляли с парапета три пушки, они осыпали ее картечью так быстро, как успевали перезарядиться. Казалось, продвижение вперед означает верную смерть. Но и оставаться на месте тоже смертельно опасно – так я подумал в тот момент.
Достигнув этого места, мы остановились. Стало возможно слышать, и слова, которые я тогда произнес, помнятся мне так ясно, словно это было вчера:
– Солдаты, если мы не возьмем Чапультепек, американская армия погибла! Вперед на стены!
Ответил голос:
– Мы пойдем вперед, если нас поведут.
Другой добавил:
– Да, мы готовы!
В этот момент три пушки на стене почти одновременно изрыгнули свои смертоносные заряды. Сердце мое подпрыгнуло от радости, когда я услышал эти одновременные три выстрела. Это наш шанс; сразу сообразив это, я перебрался через бруствер, защищавший нас, с криком:
– Вперед: я поведу вас!
Мне не нужно было оглядываться, чтобы знать, что за мной последовали. Те, к кому я обращался, не останутся позади, иначе они вообще здесь не оказались бы. Все они устремились за мной.
На полпути к стене, посмотрев вверх, я увидел толпу мексиканских артиллеристов в темно-синих мундирах с алыми нашивками, с шомполами в руках; все они словно целились в меня. Судя по моему красному шелковому шарфу, они, несомненно, должны были принять меня за генерала. Залп прозвучал почти как один звук; я бросился на землю; у меня был только оцарапан палец на правой руке, и шрапнель пробила ткань моего мундира. Я немедленно снова вскочил и направился к стене. И уже поднимался на нее, когда пуля из эскопеты пробила мне бедро, и я упал в ров».
* * *
Даже лежа раненый в канаве, Майн Рид с трудом приподнялся на локте и крикнул своим людям:
– Ради Бога, не оставляйте стену!
Вторым у стен замка оказался капрал Хауп, швейцарец, который упал с пробитой головой, упал прямо на Майн Рида, покрыв его своей кровью. Бедняга успел откатиться в сторону, сказав при этом: «Я ранен легче вас». Но он был мертв задолго до того, как его раненого командира унесли с поля боя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
