В 16.30 она вышла за дверь отдела в тайной надежде, что синей «Ауди» на улице не обнаружит. Машина стояла аккурат напротив проходной. Дине Сергеевне не оставалось ничего другого, кроме как открыть дверцу и плюхнуться на сиденье. В салоне пахло дорогим мужским парфюмом, а на водителе был надет шикарный и, похоже, очень дорогой темный костюм. Дина Сергеевна некстати покрылась потом от испуга. Это куда ж он собрался ее везти? Она была убеждена, что в какое-нибудь безобидное кафе, а потому оделась очень демократично: черные джинсы, пушистый серый джемперок из ангоры и все тот же стильный плащик терракотового цвета, который, безусловно, являлся главным украшением ее туалета. Похоже, что там, куда он ее повезет, плащик придется снять. И в чем же она останется? В джинсиках? Рядом с этим костюмом и нечеловеческим благоуханием?
Нечеловечески благоухающий водитель, как факир, вытащил откуда-то букет алых роз на длинных стеблях. Дина Сергеевна приняла их в дрожащие руки и в очередной раз ужаснулась. Та-а-ак… Со стороны Алексея протокол полностью соблюден. Только вот что-то не видно рядом с ним декольтированных дам в бриллиантах…
– Слушай, Леш… – заискивающе начала она. – Может, передумаешь, а? Я, видишь, и приодеться-то не догадалась… Ну… никакого соответствия…
Алексей расхохотался:
– Вот уже и испугались! Да вы принцу крови можете соответствовать, если перестанете сжиматься в комок и дрожать.
– А я разве дрожу? – удивилась Дина Сергеевна и задрожала еще сильнее.
– Ладно, поедем в такое место, где никому не будет видно то, что вы называете несоответствием.
После этих слов Алексея машина наконец тронулась с места. Дина Сергеевна держала на коленях розы, которые при каждом повороте пребольно впивались ей своими шипами в пальцы. Она не смела даже поморщиться. Еще бы! Он ей такие розы… небось по стольнику за штуку… а она еще будет строить из себя что-то и морщиться. Вообще он правильно рассчитал. Розы – они дорогие, а потому женщина должна понимать, что…
Она не успела точно сформулировать то, что должна понимать, потому что Алексей вдруг сказал:
– Да расслабьтесь вы наконец, Дина Сергеевна! Мы ничего плохого не делаем! Просто едем перекусить. Да и потом ничего… не сделаем, если вы не захотите. Доставлю вас к Туське с Дениской в целости и сохранности.
Дина Сергеевна отчаянно закивала головой. И кивала долго. То ли потому, что не могла остановиться, то ли потому, что машину изрядно потряхивало, поскольку они выехали в какой-то плохо заасфальтированный переулок. Алексей остановил «Ауди» у довольно неказистого здания. У входа посверкивала лампочками-миньонами вывеска «Кафе „Глаз“.
– Что еще за «Глаз»? – нервно спросила Дина Сергеевна.
– Эту кафешку держит мой одноклассник Димка Глазьев. Само собой, в школе у него была кликуха Глаз, вот он и назвал так свое заведение.
– Леш… – окончательно сникла Дина Сергеевна. – Ну зачем тебе демонстрировать меня своему однокласснику? Не лучше ли поехать в такое место, где никто тебя не знает?
– Честно говоря, мне наплевать, что подумает на наш счет Глаз, но могу вас успокоить: именно в эту минуту он скорее всего сам находится в каком-нибудь парижском кабаке, ибо отдыхает с супругой именно в столице Франции. Так что – милости прошу к Димонову шалашу.
Димонов «шалаш» был оформлен в полном соответствии с названием и не без оригинальности. Как только Дина Сергеевна вошла в заведение, со всех сторон на нее уставились разнокалиберные и разноцветные глаза. Они смотрели со стен, с потолка, с дверей. Даже зеркало у гардероба было удлиненной, суживающейся к концам формы и украшено чем-то вроде топорщившихся во все стороны металлических ресниц. Когда Дина Сергеевна подошла к зеркалу поближе, то отражение ее головы попало ровно в центр, будто глазное яблоко. Она рассмеялась и, повернувшись к Алексею, спросила:
– А есть мы тоже будем чьи-нибудь глаза?
– Кухня у Димки традиционная, русская, – отозвался он и повел ее за локоть в зал… – Ну… пирожные он, конечно, делает в форме глаз… заливное тоже… А остальное – без прибамбасов. Все просто и вкусно.
Украшали небольшой зал тоже исключительно размещенные на стенах глаза. Они были сделаны из разных материалов: эмалевые, ярко расписанные, чеканные по меди другим металлом, ажурно выкованные из чугуна, тряпичные, бумажные, стеклянные, соломенные. В конце концов Дина Сергеевна устала пересчитывать варианты, тем более что заметила: Алексей собственных глаз с нее не сводит.
– Ну что ты опять на меня уставился? – спросила она и поежилась.
– Вы красивая.
Она оглядела его и ответила:
– Да ты тоже вроде ничего… Блондин такой кудреватый…
– Ага, как бы коротко ни стригся, вечно вьющиеся концы остаются. Еще смешнее получается – торчат во все стороны, как солнечные лучи. Я и перестал особо усердствовать со стрижкой! Как там в песне поется: «Кудри вьются до лица, люблю Ваню молодца!»
– И правильно сделал. Не стригись коротко. Тебе так идет.
– Ну вот и хорошо.
– Не знаю, Леша, что хорошо, что – нет… Запуталась я…
Он, ничего на это не ответив, подал ей меню в мягкой, вкусно пахнувшей кожей папочке. Она решительно отмахнулась:
– Нет-нет, я ничего в этом не понимаю… Выбери на свой вкус.
И он выбрал. Дина Сергеевна ела креветочный коктейль, потом какое-то удивительно вкусное мясо, запивая его терпким вином, названия которого даже не потрудилась узнать. Она чувствовала, что пьянеет. От обильной еды, от вина, от необычности обстановки и, главное, от присутствия Алексея, который продолжал жадно смотреть на нее. Собственно говоря, Алексей уже не казался ей Алексеем, то есть соседом, то есть мальчишкой, который вырос у нее на глазах. Рядом с ней за столиком сидел мужчина, которому она нравилась. Очень нравилась. Она ощущала исходящие от него призывные флюиды, или, как их сейчас называют, феромоны… что ли… А имя… Что ж… Рядовое русское имя… Алексеев в России – пруд пруди. Они могли бы жить в разных домах и даже на разных улицах. И тогда то, что он пригласил ее в кафе, вообще выглядело бы нормальным. Не стал бы он спрашивать ее, сколько ей лет. Она выглядит достаточно молодо, а он – старше своих тридцати, так что все казалось бы совершенно естественным… Но! Они всю жизнь прожили на одной площадке… И это отравляло… Что отравляло? Да все!
На этой отрезвляющей мысли Дина Сергеевна выныривала из состояния приятного опьянения, ужасалась тому, на что решилась, потом говорила себе: «Но я же все равно уже пришла…», и опять погружалась в расслабленность и негу. Наконец она вдруг заметила, что Алексей ничего не пьет. Это ее очередной раз отрезвило. Он за рулем, поэтому не пьет, но хорошего в этом ничего нет. Значит, его взор не закроет дурманная дымка. Он все будет делать трезво и расчетливо. Кроме того, он увидит все совершенно четко: и ее грудь, несколько обвисшую после кормления двоих детей, и несколько растяжек на животе. Дениска родился крупным, аж в четыре килограмма, вот кожа и растянулась. Да и вообще, она уже очень немолодая женщина с самым настоящим целлюлитом в определенных местах. И если под свитерком из ангоры и джинсами этого не видно, то… Хотя… он же сам сказал, что после кафе может доставить ее к детям. Но что-то ей не хочется к детям… Что она их, не видела, детей своих? Да каждый день видит… А Лешка… его она, конечно, тоже достаточно часто видит, но не в таком же качестве…
