– Именно! – кивнул он. – Правда, так удобнее? Но, в крайнем случае, я заплачу какому-нибудь уборщику за собаками. Я всегда предпочитаю заплатить.
– О, да у вас барские замашки! – попыталась поддеть его я, но он, кажется, пропустил мой укол мимо ушей. Я подумала, что такого товарища, наверное, вообще сложно вывести из себя. Мы шли рядом по дорожке и молчали.
– Что? Вы что-то сказали? – посмотрел на меня он. Я, конечно, по-прежнему презирала весь род мужской, но поскольку он был единственным доступным живым человеком, а я с ними уж довольно давно не разговаривала, то я была не против поболтать. Просто поболтать. И потом, я так долго молила Господа Бога о знаке, о помощи в выборе пути, что вдруг небо именно с помощью этого пижона наведет меня на мысль, что делать дальше.
– Нет. Ничего, – усмехнулась я. – Что тут скажешь?
– Мне показалось или вы действительно грустите? – вдруг зачем-то спросил он.
– Есть немного, – призналась я. Действительно, грустно думать о работе в такой прекрасный майский день.
– И наверняка из-за мужика. Такая вроде нормальная девушка, а туда же. Все мужики сволочи, верно? – он по-прежнему улыбался, правда, теперь уже только глазами.
– Ага, – выпалила я, хотя, признаться, про мужика я не очень-то думала. Но отчего бы не перемыть им косточки, если есть подходящий повод. – Они врут, используют женщин, а потом просто забывают о нас.
– Скажите, разве у вас ни разу не было возможности вывести этого клятвопреступника на чистую воду? – тоном специалиста по подобным кроссвордам, взъелся он.
– Ну… не знаю, – попыталась отвертеться я, но про себя уже понимала, что он прав. Сто раз была такая возможность. И только моя природная лень, которую я предпочитала называть доверчивостью, остановила меня. Пять лет позволила Ваньку валять! Хотя какого, на фиг, Ваньку? Себя, себя, милую…
– Вот именно, – довольно поднял указательный палец вверх этот странный улыбчивый господин. – И вы все понимаете, и мы все знаем. Мы пользуемся вашими слабостями, вы позволяете нам это. Закон жизни!
– Это какой-то неправильный закон. И потом, зачем тогда все это? Любовь, семья, белая фата и торжественные клятвы. Зачем рожать детей, ездить на шашлыки?
– А я, кажется, не говорил, что вижу во всем этом смысл, – довольно резко осадил меня он. Я даже растерялась от такого его заявления. Я как-то больше была готова к тому, что он будет уговаривать меня, что не все такие и не всегда так. – Кроме, разве что шашлыков.
– А, вот как, – запнулась я, лихорадочно соображая, что на это ответить и как его получше отбрить. Ничего дельного, как всегда, в голову не пришло. Интересно, что практически все достойные остроумные ответы приходят в мою голову с опозданием, когда поезд давно ушел. Я могла бы ответить, что такие глобальные выводы о жизни можно делать, только прожив ее. Или что такая позиция очень удобна только пока ты молод, а вот посмотрим, что он будет петь, когда перед смертью ему не дадут пресловутый стакан воды. А он ответил бы, что не уверен, что в такой момент ему захочется пить. Но я ничего такого не сказала. Я спросила, как его зовут.
– А что? Разве я своим циничным заявлением не отбил у вас охоту разговаривать со мной? Я думал, что вы мне после такого не подадите руки, – ерничал он.
– Руки я вам и не подам. А поболтать? Отчего же, с удовольствием, – ехидно ответила я. – Наше вам с кисточкой.
– Ну, тогда я Борис. А вы? Или это страшная тайна? Я надеюсь, что мой невинный интерес не будет расценен как внезапно разгоревшаяся искра любви? Я – не ваша судьба? – на всякий случай спросил он. Я рассмеялась.
– Ну у вас и самомнение. Неужели вы допускаете мысль, что я брошусь соблазнять вас после пяти минут болтовни?
– А что? Между прочим, такие случаи уже бывали, – примирительно посмотрел на меня он.
– Да что вы? Ну так, я вам скажу, что к любви я совершенно равнодушна. Хватит. Накушалась. У меня теперь только одна проблема – чем бы заняться. Да так, чтобы за это еще и прилично платили!
– Правда? – взвился от удовольствия Борис. – Надо же. А у нас с вами много общего. Так как же вас зовут?
– Наташа. Так что, вы и правда категорически не верите в любовь? – недоверчиво уточнила я. Все-таки, те мужчины, с которыми мне до этого приходилось общаться, хором кричали, что любовь – самая реальная для них сторона жизни. А тут на тебе. Приятный улыбчивый господин с приятной улыбчивой собачкой – а в любовь не верит.
– А вы? Вы до сих пор верите? – развел руками он. Мы прошли почти весь парк вдоль и поперек. Он пинал ногой пакет из-под молока. Его пушистая собака ластилась и прыгала, приглашая поиграться. Такая прогулка мне нравилась все больше.
– Я теперь ни во что не верю, – гордо ответила я, показав ему, что и в моей жизни были разочарования. Я взрослый, видавший виды член общества, а не какая-нибудь вам безработная маменькина дочка.
– И правильно! – засмеялся он, одобряя мой подход. – Ведь, в конце концов, есть в жизни не только эти трепыхания на тему вечной любви.
– А что еще? – спросила я, подумав, что не против, в принципе, смотреть на жизнь также, как и этот спокойный и не напрягающийся ни над чем товарищ Борис. – Разве не скучно жить, сидя в одиночестве?
– О, я не скучаю. Уверяю вас, Наташа, что насыщенность моей жизни наверняка превысит вашу. Деньги, карьера. Интересное дело. И секс. Вот те киты, на который можно строить стабильное и приятное существование.
– Секс? – поперхнулась я.
– Конечно, – увесисто кивнул он. – В любовь я не верю. А вот в секс даже очень. И вам рекомендую. Чудесная штука, особенно когда на нее не нацепляют ореол судьбы, провидения или там цепей, связывающих навек.
– А как же чувства? Ведь так тоже жутко противно, – возмутилась я, представив конвейер сексуальных утех по принципу «неплохо бы перепихнуться».
– А я не против чувств, – ответил Борис. – Думается мне, что любовь – не единственное, что может испытывать человек. Просто вам, в вашем юном возрасте, кажется, что такие штуки как восторг горнолыжника съезжающего по невероятно живописному склону альпийских гор, не существуют на земле есть только эта пресловутая любовь, что ведет к размножению.
– Но секс – это не горнолыжный курорт. Вы считаете, что им можно заниматься без чувств? Я бы, наверное, не смогла. Это смахивало бы на проституцию, – разглагольствовала я, а у самой уши горели от стыда, что я треплюсь на подобные темы с незнакомцем. Докатилась!
– Я не говорю – без чувств. Я говорю – без цепей вечности и взаимных клятв. Если мне кто-то нравится, а я нравлюсь ей, то что мешает нам на минутку заглянуть друг другу в приватную обыденность? А потом, вдоволь насладившись обществом друг друга, спокойно выйти обратно, не хлопая при этом дверьми и не устраивая безобразных сцен. Разве вам самой не было бы легче жить на свете?
