Читаем без скачивания Денарий кесаря - Анатолий Дроздов

– Принеси лидский камень! – велел мне.

– Не стоит, префект! – упредил меня Юний. – Серебра в этом денарии больше, чем в обычном. Чистый металл, без примеси.

– Тогда в чем дело?

– Смотри внимательней, префект!

Юний протянул отцу свое стекло, и я вновь наклонился над отцовским плечом. Выпуклое стекло увеличивало рисунок, я отчетливо видел буквы "TI. CAESAR DIVI AVG. F. AVGVSTVS" вокруг профиля императора, означавшие "Тиберий Цезарь, сын Божественного Августа, Август". На оборотной стороне денария вокруг женской фигуры на стуле (мать Тиберия Ливия в образе богини) надпись покороче: "PONTIF. MAXIM.", "великий понтифик". Отец еще раз повернул монету, и я вдруг ощутил, как напряглась его спина. Следом и меня прошиб холодный пот: вместо уродливого профиля Тиберия на монете был выбит неизвестный облик молодого человека в лавровом венке.

– По ошибке? – хрипло спросил отец.

– В твоем дворе проверяют монеты, прежде чем наполнять ими мешки? – ответил Юний вопросом.

– Два вольноотпущенника заняты только этим.

– Значит, пропустить не могли. Странная монета, не правда ли? Надпись Тиберия, а вот лицо…

– Эту монету сделали умышленно! – торжественно сказал Элий. – Те, кто хотел оскорбить великого Тиберия.

– Известно, чей это профиль?

– Некоторые полагают: Гай Юлий Цезарь, сын Германика и внук Тиберия, – тихо сказал Юний.

– Он же ребенок!

– Не совсем так. Семнадцать лет. Достаточно, чтоб стать знаменем в руках заговорщиков.

– Надо его допросить!

– Юный Гай находится под строгим присмотром! – вмешался Элий. – Дядя исключает его участие в заговоре. Кто-то воспользовался им для своих гнусных намерений!

– Возможно, шутка? – задумчиво сказал отец. – Одна монета…

– В наших руках более сотни таких денариев, – покачал головой Юний. – Все новенькие, недавно отбитые. Их чеканили не фальшивомонетчики на постоялом дворе. Глянь внимательней: оттиск ровный, гладкий, все буквы четкие. Работал умелый резчик и опытный кузнец – люди знающие монетное дело.

– Не с моего двора! – сердито сказал отец, возвращая денарий.

– Знаю! – спокойно ответил Юний. – Видишь ли, префект, мы бросили эти странные денарии в прозрачный уксус, и тот порыжел – монеты били на железных чеканах. Ты работаешь с бронзой, а твои литейщики никогда не имели дела с железом – я успел их расспросить. Я десять лет управлял хозяйством монетного двора в Риме и хорошо знаю, как делают железные чеканы; в твоем дворе нет ничего, чтоб говорило о железе.

– Денарии чеканят не только в Лугдунуме, – заметил отец.

– Еще в Испании и Африке, – подтвердил Элий. – Туда тоже направлены посланцы консула. Где бы не таился враг Рима, его обязательно найдут.

– Враг?

– Ты живешь в Лугдунумской Галлии и многого не знаешь, – снисходительно сказал Элий. – У вас здесь спокойно. В Риме уже много лет враги народа таят злобу и плетут заговоры против сына божественного Августа. На Тиберия много раз покушались, только стараниями моего дяди, консула Луция Элия Сеяна (да хранят его боги!), Цезарь жив. Дядя казнил сотни заговорщиков, но они не унимаются. Сейчас вот придумали эти монеты… Они жаждут создать возмущение в народе и придумали ловко. Пустить слух, что Тиберий стар, его пора сменить, и подкрепить этот слух фальшивыми денариями. Люди каждый день берут в деньги в руки, чем больше будет в ходу этих монет, тем чаще они станут задумываться. Мы должны пресечь это в зародыше! Решительно и жестоко, чтобы враг надолго запомнил!

Глаза центуриона блеснули. За столом воцарилось молчание, и первым нарушил его Элий.

– Благодарю за угощение, префект, – сказал он, вставая. – Подозрение с тебя снято, но ты поедешь со мной в Рим. Так нужно! – ответил он на немой вопрос отца. – Консул хочет тебя видеть, велел не медлить. Отправляемся прямо сейчас!

– Твои солдаты и кони устали, – хрипло сказал отец, вставая. – Будьте моими гостями! Мы отправимся на рассвете. Я велю заложить две крепкие и быстрые повозки, мы отвезем в Рим все готовые денарии, дабы консул лично мог убедиться в моей невиновности. Припасы в дороге тоже не помешают. В повозках смогут ехать те, кто обессилел или заболел. Дай мне возможность распорядиться, в Лугдунум я вернусь не скоро.

Элий нерешительно посмотрел на Юния, и тот кивнул. Меня удивил этот совет с вольноотпущенником, как и то, что Элий усадил его за один стол с нами. Позже я узнал, что Юний – важный человек в императорской канцелярии и советчик Сеяна. К счастью для нас всех, вольноотпущенник был стар, и не горел рвением, как молодой центурион. Он устал и не хотел вновь трястись в седле – упоминание о повозках подвигло его согласиться. Повозки спасли нам жизнь, но это будет позже, а в тот вечер согласие Юния дало отцу возможность собраться без спешки, а мне – попрощаться с рабынями. Весь вечер рабы суетились, собирая нас в дорогу, а отец сходил в храм Юпитера и принес жертву на алтаре Августа. Покойного императора обожествил сенат, и отец обратился за помощью к тому, кто некогда возвысил его.

Ранним утром, не выспавшийся, я забрался на испанского жеребца и у ворот оглянулся на домашних, высыпавших на ступени мраморной лестницы – провожать. Здесь были сестры, их мужья, рабы и вольноотпущенники. Я искал среди десятков лиц своих милых рабынь – кивнуть напоследок, поэтому так не бросил взгляд на дом, в котором родился и вырос. Сделать это следовало: я видел его в последний раз.

4.

Пирамиды и дворцы, возведенные египтянами в эпоху фараонов, выглядят величественно. Храмы Греции изящны и нарядны. Римляне стоят много и быстро, но их здания меньше египетских и проще греческих. Римляне превзошли своих учителей в другом: никто в мире не сравнится с ними в умении прокладывать дороги. Мне пришлось путешествовать по Виа Аппия, самой старой римской дороге; ей уже более трехсот лет, но выглядит она так, будто проложена вчера. Легионы завоевали Риму мир, но удержал он его благодаря дорогам. Многим не нравится римское владычество, но когда по каменным плитам новых дорог грохочут подбитые железом калиги легионеров, даже бесстрашные бунтовщики задумываются…

В период гражданских войн римские дороги пришли в запустение; Август отремонтировал их. Он не только искоренил многочисленных разбойников, безжалостно грабивших и убивавших путников, но и создал императорскую почту, снабдив дорогу станциями с конюшнями для сменных лошадей, хранилищами фуража, гостиницами и харчевнями. Центурион Элий добрался из Рима в Лугдунум за семь дней. Если б он отправился в это путешествие во времена республики, то потратил бы месяц.

Ранним утром мы оставили Лугдунум, а к полудню были уже двадцати милях к востоку. Два преторианца с большой охотой вызвались управлять нашими повозками: ездить верхом им нравилось меньше. В одну из повозок забрался Юний, туда же солдаты сложили свои пожитки, щиты и пилумы, а мы с отцом – дорожные припасы: одежду, оружие, хлеб, вяленое мясо, сыр и кожаные бутыли с вином. Вдоль дороги хватало харчевен, но отец мой был человеком запасливым. Он даже прихватил лук и кожаный мешок стрел, как будто в дороге нас ждала охота. Отец, как многие римляне, плохо стрелял из лука, но один из ауксилиев нашей когорты, родом с Балеарских островов, научил меня сбивать птиц на лету. Наша повозка оказалась загруженной до верха, и Юнию пришлось устраиваться на узлах и свертках. Он не роптал. Скоро все поняли почему. Когда мы после долгого пути остановились у харчевни пообедать, вольноотпущенник неуклюже выбрался из повозки и, пошатываясь, побрел к отхожему месту. Поначалу я решил, что он отсидел ноги, но потом учуял запах… Зря отец взял в дорогу столько вина!

Вторая повозка была гружена мешками с денариями, отец не позволил класть в нее что-либо еще. На монетном дворе кожаный тент повозки стянули льняной веревкой сквозь бронзовые кольца на бортах, концы веревки опечатали; теперь открыть повозку предстояло императорскому фиску в Риме.

Мы с отцом ехали на конях преторианцев, а лошадь Юния вел на поводу один из солдат. Центурион, один из преторианцев и мы с отцом, скакали впереди колонны, далее следовали повозки, за ними – остальные солдаты. Так решил центурион, и отец не стал ему перечить. После того, как Лугдудум остался за нашими спинами, отец ехал, опустив голову. Я видел, что ему не по себе, но не стал выяснять причину. Понимал: не скажет.

Стоял ясный день, солнце подсушило грязь, скапливавшую на участках, где мощеную дорогу пересекали грунтовые, поэтому к станции, где предстояло менять лошадей, мы подъехали чистыми. Элий спешил, поэтому мы не остановились ночевать на станции, а проскакали еще десять миль (от скуки я считал милевые столбы), и уже в сумерках въехали во двор небольшой гостиницы. Хозяин ее, немолодой галл с плутоватой рожей, увидев военную форму и богатые панцири отца и Элия, засуетился. Скоро мы сидели за большим столом триклиния. Отец проследил, чтобы у повозок выставили охрану, и только потом присоединился к нам.