Какой у него номер? Она же помнила его! Шесть-три-один? Шесть-четыре-один? Один-четыре-шесть?
– Повесь трубку, – сказал Коул.
Фейт повернулась.
– Я сказал, повесь трубку.
Коул протянул к ней руку, Фейт отшатнулась.
– Не прикасайся ко мне.
– Почему? Это серьезная проблема!
– У тебя будет серьезная проблема, если я позвоню шерифу.
– Кажется, ты без ума от меня?
Фейт опустила глаза – ее снова разбирал смех. Голос Коула звучал так уверенно, что трудно было не рассмеяться, но Фейт ограничилась улыбкой – не хватало еще, чтобы он опять вышел из себя.
– Я поражена, как мы помещаемся в этой комнате втроем, считая твое непомерное самомнение.
– Почему ты сопротивляешься? – Коул подошел ближе. – Ты же любишь секс. И всегда любила.
Фейт снова взяла трубку и начала набирать номер.
– Я звоню шерифу.
– И что ты ему скажешь?
– Правду. Ты вломился в мой дом.
«Полиция», – пробормотала телефонная трубка.
– Неужели! – Коул усмехнулся и полез в карман. Через секунду на его ладони появился ключ. – Трудно обвинить во взломе того, кто воспользовался ключом.
«Полиция, – продолжала бормотать трубка. – Вам нужна помощь?»
Да. Ей была нужна помощь, только рассчитывать на нее не приходилось.
– Нет, – вздохнула Фейт. – Простите, я ошиблась номером. Ну что? Ты добился своего? – обратилась она к Коулу. – Это твой дом, и я здесь больше не живу.
– Еще бы! Не живешь и никогда...
Дверь распахнулась. Они оба повернулись. Фейт почувствовала, что у нее подгибаются колени. Только этого ей недоставало.
– Мама. – Питер вихрем влетел в комнату. – Смотри, что купила мне Элис!.. А это кто?
Фейт изобразила подобие улыбки.
– Питер, – спокойно сказала она, – Питер, дорогой, подойди и поздоровайся с дядей Коулом.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Случилось именно то, чего Фейт боялась все эти годы. С самого рождения сына. Шли месяцы, годы, жизнь текла своим чередом, и ничего особенного не случалось. Мирная жизнь убаюкивала ее, обещая тишину и покой. В тот миг, когда Фейт переступила порог офиса Сэма Джергена, ее страхи всколыхнулись вновь, и не напрасно. В глубине души она знала, что рано или поздно Коул приедет в город и ее тайна перестанет быть тайной: чей-то бойкий язычок обронит словечко... Словечко обронил Сэм Джерген, правда, Коул превратно его понял. Лучше бы он продолжал думать, что у Фейт есть мужчина, но теперь уже ничего не изменишь.
Коул и Питер неотрывно смотрели друг на друга. Две пары широко раскрытых зеленых глаз. Два приоткрытых от удивления рта. Коул и его миниатюрная копия не сводили глаз друг с друга.
Фейт перевела дыхание и напомнила себе, что отец Питера – Тед. Коул был далеко, его вообще следовало забыть.
Питер первым обрел дар речи:
– Мам? Он что, правда мой дядя?
Фейт засмеялась так естественно, что, право же, небесам следовало поразить ее на месте за такое притворство.
– Ну конечно, – беззаботно ответила она. – Это действительно твой дядя.
Питер задумчиво молчал, словно не мог решить, хорошая это новость или плохая. Фейт затаила дыхание. По лицу Коула трудно было что-то понять, но он смотрел на Питера как зачарованный. О чем он думал? Что ему виделось? Ах, только бы он не заподозрил правду! Тед как-то упомянул, что мальчик очень похож на Коула. Фейт тогда упрямо отказалась это признать, но Тед оказался прав.
– Почему ты мне о нем не рассказывала?
– Ну, возможно, я и правда не упоминала... Я не думала...
– Да. – голос Коула прозвучал натянуто. – Похоже, и правда не упоминала.
Как он поступит? Проигнорирует Питера? Пройдет мимо него как мимо пустого места?
Коул сделал несколько шагов и остановился прямо напротив ребенка.
– Привет, – сказал он.
Питеру это, кажется, пришлось по душе. Покосившись на мать, а затем на Коула, он застенчиво ответил:
– Привет.
Коул немного помолчал, потом присел и протянул мальчику руку.
– Я – Коул.
Питер немного поколебался, потом вложил руку в ладонь Коула, и знакомство состоялось.
– Сколько тебе лет, Пит?
Фейт наконец овладела собой и нашла в себе силы поправить:
– Питер.
Две пары зеленых глаз обратились к ней, одни с удивлением, другие – с затаенной злостью.
– Его имя...
– Питер, – подтвердил мальчик. – Но ребята иногда зовут меня «Пит».
Еще одна ложь во спасение. Фейт хорошо знала, что у Питера не было ни друзей, ни уличного имени.
Мальчик и мужчина улыбнулись друг другу.
– Тогда пусть будет Пит, – заключил Коул. – Так сколько же тебе лет, Пит?
– Пока восемь.
– Восемь, – автоматически повторил Коул. Теперь ему все было ясно. Он просто не понял Джергена: он-то думал, что Фейт только притворилась беременной, но это случилось на самом деле. А Тед никогда бы не бросил своего ребенка. Что ж, брат поступил правильно.
– Восемь, – снова повторил он, стараясь не выдать охватившего его бешенства.
– Эй, а тебе сколько?
Коул снова взглянул на мальчика и подумал, что ведь не так уж важно, кто его мать. Он плоть от плоти Камеронов, плоть от плоти его брата.
– Кажется, мне чуть побольше.
Значит, не успел он уехать, как она уже забеременела от его брата.
– Почему я о тебе ничего не слышал? – опять полюбопытствовал Питер.
Фейт решилась наконец вставить слово. Она просто не могла больше стоять и молчать.
– Так вышло, – сказала Фейт и запнулась, столкнувшись взглядом с сыном. – Я хотела сказать, что... зато получился сюрприз.
Коул медленно выпрямился.
– Я тоже хотел бы об этом кое-что услышать.
– Коул... Я понимаю, у тебя есть вопросы...
– У меня? Ни одного. Любой человек с каплей мозгов сумеет и сам найти ответ на каждый вопрос. – Коул немного помолчал. – Я попросил Теда беречь тебя. Лучше бы я посоветовал ему поберечь себя.
– Ты попросил?.. Пожалуйста, давай не будем врать друг другу после стольких лет! После той ночи ты меньше всего думал обо мне!
– После какой ночи?
Фейт не ответила, ведь рядом стоял Питер. Она наклонилась и, хотя мальчик был уже слишком велик, обняла его и подняла на руки.
– Мам, поставь меня обратно, я же не маленький!
– Сейчас, только обними меня, пожалуйста. Ну вот. – Фейт поставила сына на ноги и взъерошила ему волосы. – Знаешь, мы ведь так и не поехали за гамбургерами. Я опоздала, потому что...
– Может, сначала оденешься? – напомнил Коул. Это было неприятно, но Фейт сделала вид, что ей все равно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
